Книга Сокровище кикиморы, страница 69 – Людмила Горелик

— Страшно стало даже во двор наш выходить, – задумчиво сказала Соня. – И зачем это кикиморе юбка Федоры Маркеловны понадобилась? Значит, гуляла она по нашему двору еще в прошлом году!

— Кто ж ее знает, – философски заметила Прасковья Ивановна. И, помолчав, добавила: – Вера говорит, получше Гене стало. Пришел в сознание. И как это Александр Павлович успел?! А я, дура старая, рядом тут и не услышала ничего! А он услышал, да и не побоялся в окно впрыгнуть!

— Да, – кивнула Сковородникова. – Это повезло Пафнутьеву, что Александр Павлович рядом проходил. Может, он к нему и шел, за тетрадкой этой? Поздно только очень. Нет, слишком поздно.

— За какой тетрадкой? – удивилась Прасковья Ивановна.

Соня вздохнула, поглядела еще на огонь в топке.

— Там тетрадки, бумаги всякие возле стола были раскиданы…

— Ну, помню, – недоверчиво кивнула Прасковья Ивановна.

— Так Соргин, когда сидел там на полу, пульс Геннадию Ивановичу щупал, взял одну тетрадку и за пазуху себе засунул.

Прасковья Ивановна даже рот открыла от такой новости.

— А зачем это ему? На что ему тетрадка Генкина?

— Не знаю, – пожала плечами Соня. – Я сама удивилась. Это, кроме меня, вряд ли кто видел. Я просто стояла там близко, рядом совсем.

После ухода Прасковьи Ивановны Сковородникова продолжала наслаждаться печкой. От печки шло ровное тепло. Угли хорошо разгорелись и жарко пылали в топке. Соня подбросила еще. Когда открыла дверку, жар почти вырвался наружу. Девушка отпрянула, чтобы огонь не опалил лицо. Потом пошла на кухню и вскоре принесла оттуда гречку в кастрюле, мытую, но не чищенную картошку. Кастрюлю с гречкой поставила на плиту, а картошку засунула в духовку: пусть печется. Из кухни за ней увязался Котяра. Он тоже любил, когда топили печку. Лежал теперь на теплом от печного жара полу перед духовкой, грелся, вдыхал запах печеной картошки и думал: «А мясо где? В печке положено запекать мясо. Буженину, например…»

Постепенно жар в топке начал утихать, часа через два утих совсем. Софья Мефодьевна не подкидывала больше углей.

Каша получилась рассыпчатая, нежная – только в печке можно такую сварить. Картошка тоже испеклась, как в костре. Отведали, что получилось, вместе с Прасковьей Ивановной. Соня к картошке сало замороженное кусочками порезала – прекрасное домашнее сало прислала ей к Новому году родственница из Воронежской губернии.

Прасковья Ивановна на вторичное приглашение Сковородниковой откликнулась по-прежнему охотно. Она была как-то непривычно задумчива.

— Я вот думаю, – заговорила она. – Может, тебе показалось, что Соргин тетрадку взял? Не похож он на вора…

— Нет, конечно! – огорчилась Сковородникова. – Я ж и не говорю, что вор… Какое ж тут воровство! Я думаю, он раньше давал ее Геннадию Ивановичу, а тут увидел, что на полу валяется, и забрал.

После ухода Прасковьи Ивановны Соня вышла в коридор и набрала номер Астровой. Марья Алексеевна давно приглашала ее в гости. Но все равно неудобно являться неожиданно. Да и дома ли она сейчас?

Получив по телефону полное одобрение и своему визиту, и гречневой каше («Несите! Будет кстати!» – сказала Княгиня), Сковородникова переложила часть каши в маленькую кастрюльку, укутала ее в чистое старое полотенце, поставила в матерчатую сумку и пошла в гости.