Книга Скрытые улики. Сборник исторических детективных рассказов, страница 57 – Анна и Сергей Литвиновы, Юлия Алейникова, Николай Свечин, и др.

— И все-таки я вас попрошу никуда ее не девать.

Ардашев оглянулся и, заметив оставленную кем-то газету, завернул в нее фляжку и передал Поляничко, который тут же всучил ее Каширину.

— Не волнуйтесь. Все внесем в опись и передадим родственникам. Ну что, будем расходиться?

— Постойте-постойте, – всполошился директор кинематографа. – Я хочу принести извинения за сорванный сеанс и прямо сейчас приглашаю всех отужинать в ресторане «Гном». Там у нас отдельный кабинет абонирован. А захотите, можно и в картишки партейку-другую. Ну это так, что называется, ради удовольствия: в английского дурачка или пьяницу.

Купский заискивающе посмотрел на Поляничко, но полицейский улыбнулся и, глядя на помощника, сказал:

— А что, Антон Филаретович, пойдем? Ведь мы сегодня без обеда остались.

Каширин от неожиданного вопроса сначала растерялся, потом кивнул и засиял, как каска брандмейстера.

— А вы, Иван Георгиевич, присоединитесь? Не откажите в удовольствии быть в компании с вами, – медовым голосом пропел Купский.

— Уж я, Александр Захарович, право, не знаю, – опустив глаза, промолвил судья Бенедиктов. – Удобно ли?

— Удобно! Еще как удобно! Искренне буду рад.

— Что ж, в таком разе я не против.

— При таком количестве людей не сыграть в винт – уголовное преступление, – заметил Ардашев.

— Эх, Клим Пантелеевич, – погрозил пальцем Поляничко. – Вечно вы меня во грехи вводите! То в Великий пост вишневой наливочкой угощаете, то азартную игру предлагаете…Нет, играть не будем. А так посидим, посмотрим.

— В таком случае, – заявил Ардашев, – Савелий Панкратович просто не может не участвовать в партии. Иначе винт не состоится. Надобно минимум четыре человека.

— Нет-нет, господа, прошу извинить, но эта смерть произвела на меня сильное впечатление. Пожалуй, я пойду домой, – покачал головой Мильвидский.

— Тогда и я не останусь, – твердо сказал Ардашев.

— Ну как же, Савелий Панкратович? – взмолился Купский. – Вот и Клим Пантелеевич без вас не останется… Я очень вас прошу принять мое приглашение. Не откажите, сделайте милость.

— Ладно, – сдался Мильвидский. – Только я засиживаться не буду. Час и не более. Домна Александровна сегодня так сильно расстроилась и ушла вся в слезах…

— Вот и славно! – хлопнул в ладоши Купский. – Итак, господа, прошу…

Шел второй час игры. Ставки увеличивались. Зеленое сукно было сплошь исписано белыми колонками цифр. Ардашев играл в паре с судьей Бенедиктовым, а доктор – с банкиром Старосветским.

Рядом, утонув в мягком кресле, блаженно дремал Поляничко. Его нафиксатуаренные усы торчали, точно стрелки часов, показывающие четверть десятого. Своего помощника он отправил в сыскное отделение с вещами покойного после того, как присутствующие пересели от обеденного стола за ломберный.

Напротив Ефима Андреевича, дымя сигарой, сидел Купский и со скучной миной листал «Всемирный юмор» – журнал с картинками далеко не пуританского содержания. По грустным глазам директора кинематографа было видно, что после выпитой водки и коньяка он разгорячился, и спокойное времяпрепровождение тяготило его так же сильно, как обычно угнетало присутствие жены в местном «театре-варьете». Душа Александра Захаровича жаждала продолжения в виде шампанского, очаровательных женских ножек, мелькающих перед глазами, и рассвета – не простого, а настоящего, когда перепачканный губной помадой и пахнущий всей гаммой духов фабрики «Ралле», он будет тихо плакать под задушевную цыганскую песню у костра на берегу Архиерейского пруда. Да, когда-нибудь это обязательно случится, а пока – солидная компания и уважаемые люди. Одним словом – скукота египетская.