Книга Анна Павлова и священный рубин, страница 74 – Юлия Алейникова

— Ну они тоже страждущие, – замялась Екатерина Васильевна. – Просто она дома принимает, работу свою не афиширует, не устраивать же ей проходной двор?

— Гм. А как вы с ней познакомились?

— Ой, это сто лет назад было! Еще до пенсии. Дай бог памяти, лет двадцать назад. Вот как время летит! И не заметишь, пока не задумаешься, – сокрушенно покачала головой костюмерша.

— Да, да. Так как все же?

— Знаете, совершенно случайно. Я с работы шла из театра, в тот день давление, что ли, подскочило. Чувствовала себя неважно. И вот стою на остановке. Бледная, уставшая, автобуса, как назло, нет. И подходит ко мне женщина, приятная такая, и говорит: «Извините меня, что пристаю, но мне кажется, вам нехорошо». Да, говорю. А она и говорит: «Вы простите, но у вас, на мой взгляд, предынсультное состояние» – и рукой так осторожно вокруг головы провела, не прикасаясь. Вот тут, говорит, вижу опасность. Я обычно так не делаю, но вам помогу, потому что вижу, что человек вы очень хороший. И семья у вас, ребенок, нельзя вам сейчас болеть. А у меня, точно, дочка школу заканчивала, экзамены, поступление. Только заболеть не хватало.

— И что же?

— Помогла. Я на следующий день к ней приехала, она полчаса со мной поработала и все как рукой! – радостно рассказывала Екатерина Васильевна; капитан смотрел на нее с сожалением. – Потом я к ней из театра нашего несколько человек направляла. Но она не всех брала, только тех, кому действительно помочь могла.

— А кого она не взяла, например?

— Ну, вот у Аллочки из гримерного сын очень болел, бедный мальчик, я попробовала уговорить мать Евдокию принять их, но она сказала «нет». Не буду людей обнадеживать, я ему не помогу. И не взяла. Очень порядочный человек.

— Гм. А артистов брала?

— Не всех, – покачала головой костюмерша. – Помню, как-то Олечка Семина из кордебалета очень ногу потянула. А у нас гастроли заграничные, очень просилась к Евдокии, но та не взяла.

— Гм, – снова промычал капитан. – И сколько же берет за прием ваша Евдокия?

— Вот тут уж у кого как: у кого ничего, а когда и возьмет, когда скажет «сам решай». Это от обстоятельств.

— Очень интересно. А с вас сколько?

— С меня нисколько. Я ей уже как член семьи, она сама мне так недавно сказала. Когда мы чай пили, она положила мне руку на ладонь и говорит: ты мне, Катюша, как член семьи теперь, – растроганно поделилась костюмерша.

— А о чем же вы беседовали?

— Да так, о всяком. Сплетничали больше, – смущенно призналась Екатерина Васильевна. – Грешна, знаете ли, вся жизнь в театре, а там это милое дело, кости между делом перемыть.

— И Евдокия слушала?

— Ну а что же, тоже живой человек.

Капитану картина была совершенно ясна. Проходимка Евдокия умышленно познакомилась с доверчивой, недалекой и внушаемой костюмершей, может, даже заранее ее караулила и через нее обросла состоятельной, интеллигентной клиентурой, к тому же еще и полезной. Тянула с них деньги, подарки, контрамарки, а с костюмерши – полезные сведения о клиентах. Оборотистая дамочка.

— Ну а Коваленко вы как давно с нею познакомили?

— Да около года назад. Я и раньше предлагала, да она все время отказывалась, не верила. А уж когда совсем приперло, пошла, а куда деваться?

— И часто Коваленко бывала у вашей Евдокии?

— Не знаю. Но бывала. Я уж специально не считала.