Книга Запах смерти, страница 39 – Эндрю Тэйлор

Я бросил игральную кость. Она затанцевала по грязной льняной скатерти, отскочила от ножки винного бокала и замерла возле лежавшей на столе вилки. Выпала четверка.

В этом не будет большого вреда, говорил я себе снова и снова, подобно католику, перебирающему четки в надежде, что все сбудется. В этом не будет большого вреда, да и вообще никакого вреда.

Паромная переправа Паулюс-Хук находилась на северо-западе, в конце Кортланд-стрит, возле Королевской пристани. Я совершил ошибку, прокладывая маршрут, ибо Кортланд-стрит привела меня прямо в безлюдное чрево Холщового города, где мне пришлось идти мимо подвала, в котором нашли тело Роджера Пикетта.

Прое́зжая часть улицы представляла собой стихийный рынок. По дороге три шлюхи сделали мне непристойное предложение, какой-то негр предложил купить трехногий раскладной стол с двумя разномастными стульями, однорукий солдат хотел всучить пару сапог, бродячие артисты пытались меня развлечь, а нищие шли за мной следом. Какая-то женщина показала мне младенца, сосавшего ее грудь.

— Ради всего святого! – повторяла она. – Ради всего святого!

То был совсем другой Нью-Йорк: мрачный, призрачный город, темное подобие роскошных магазинов и лавок, выстроившихся вдоль Бродвея.

В конце улицы от воды подул бриз. Река возле берега была запружена маленькими суденышками, качавшимися на волнах. За ними виднелись рассыпавшиеся по морю торговые суда. Море перекатывалось и мерцало на солнце. Побережье Джерси находилось примерно в миле отсюда.

Южнее, в направлении форта Джордж, на оконечности острова группа военнопленных с кирками и лопатами укрепляли дамбу вдоль берега. Их охранял, хотя и без особого рвения, небольшой отряд гессенских наемников. Впрочем, бежать оттуда было невозможно, да и заключенные находились не в том состоянии, чтобы пуститься в бега. На пристани было намного больше охраны, ее сторожили Провинциалы Нью-Йорка^[7], опьяненные своей ничтожной властью. Я показал караульному сержанту два пропуска: из штаб-квартиры и от Таунли, – и сержант мгновенно сменил гнев на милость, продемонстрировав даже нечто вроде любезности.

— Где вы храните тела утопленников? – спросил я. – Я бы хотел взглянуть на одно из них.

— Тело, сэр? – расхохотался сержант. – Мы можем показать вам несколько. Мы храним их день или два и, если за телом не приходят, отправляем к остальным.

— К каким остальным?

Сержант показал тростью на заключенных, укреплявших дамбу:

— Они укладывают мертвых бунтовщиков в фундамент. Избавляют нас от лишней работы.

— Вы хотите сказать, что они хоронят умерших заключенных прямо здесь? Под новой дамбой?

— Да, сэр. И тех, кого выловили из воды, как я уже говорил. Если они не востребованы. Хоть какая-то польза от них, а?

— Я хочу осмотреть труп мальчика, – заявил я. – Его фамилия Таггарт. Люди мистера Таунли уже осматривали тело.

— Ах да! Тот маленький негр. Вам туда, сэр. – Он повел меня в сторону пакгауза, встроенного в склон в стороне от воды, и на ходу бросил через плечо: – Мы храним их под склоном. Там прохладнее.

Сержант отодвинул засов массивной двери и отошел в сторону, пропустив меня вперед. Я оказался в узкой комнате со сводчатым потолком на всю ширину строения. Свет в помещение проникал через два арочных проема в верхней части стены, зарешеченных, но не застекленных. Под проемами располагался ряд широких полок из реек.