Книга Запах смерти, страница 2 – Эндрю Тэйлор

— Очень печально, – поцокал языком мистер Ноак.

— Вы о чем? – удивился я.

Ноак кивнул на водяного. Матрос ткнул в тряпку багром, и вокруг него образовался небольшой водоворот мутной серой воды.

Даже в лучшие времена город способен ввести в заблуждение. Это вовсе не тряпка, подумал я. Это рубашка.

Матрос подцепил багром то, что было скрыто водой. Теперь рубашка извивалась уже в нескольких дюймах над поверхностью воды, ставшей омерзительно грязной. Послышался какой-то чавкающий звук, словно водяной внезапно причмокнул. В нос шибануло волной отвратительной вони. Мы попятились, зажав рот и нос. Три чайки устремились к добыче, но в последний момент унеслись вдаль.

На секунду я увидел лицо водяного, а точнее, то место, где некогда было лицо, пока его не объели обитатели морских глубин. Хвоста у водяного тоже не было. Вместо хвоста сзади болтались две ноги. Я заметил ошметки обесцветившейся плоти, хлопьями свисавшей с распухших бедер, и учуял запах гниющего мяса.

Потом тело упало обратно в воду. Течение тут же отнесло его прочь, а вместе с ним исчез и запах.

— Они что, даже не хоронят мертвецов? – спросил я.

Мои слова услышал офицер:

— Сэр, это, должно быть, заключенный из плавучей тюрьмы вверх по течению. Большинство из них моряки с захваченных каперов^[1]. Их тела просто выбрасывают за борт.

— Неужели они не заслуживают чего-то более достойного?

Круглое добродушное лицо офицера расплылось в широкой улыбке.

— Сэр, там содержатся в основном негодяи. А он, как ни крути, был бунтовщиком.

— А кроме того, получается гораздо дешевле, – заметил Ноак. – Хотя, поскольку это касается Казначейства его величества, так на так и выходит. Без сомнения, некоторые начнут требовать причитающейся компенсации: за саван, за погребение и тому подобное.

Я устремил глаза вдаль. На фоне синего неба чайки казались почерневшими угольками. Тело уже исчезло из виду. Его поглотило жадное море.

— Сэр, как я вам уже говорил, – продолжил Ноак, – здесь имеется возможность получить неплохой доход. Даже во время войны. На самом деле, вероятно, куда больший, чем в мирное время.

То был первый мертвец, которого я увидел в Нью-Йорке, и первый из двух мертвецов, что я увидел в тот день. Лично для меня тот человек ничего не значил ни тогда, ни сейчас. У нас не было ничего общего, кроме того, что мы оба относились к человеческой породе. Я никогда не узнаю его имени или того, как он умер и кто бросил его тело в воды Ист-Ривер.

Я познакомился с Самюэлем Ноаком во время путешествия из Англии.

Мистер Рэмптон, мой начальник, устроивший мне проезд на пакетботе «Граф Сэндвич», являлся его совладельцем. Главным назначением судна была доставка почты в Северную Америку и Вест-Индию и обратно. Это приносило владельцам значительный доход, который те существенно увеличивали, втискивая горстку пассажиров в тесные каюты. Большинство пассажиров, как и я, путешествовали по служебным делам, но были и те, кто ехал в частном порядке. Среди них – мистер Ноак.

Мы с ним сразу же сблизились, поскольку были вынуждены делить каюту чуть больше конуры для мастифа, жившего в загородном доме мистера Рэмптона. Ноак, невысокий и худощавый мужчина, слегка припудривал свою песочного цвета шевелюру для придания ей элегантности и перевязывал косичку коричневой лентой. Он зачесывал волосы назад и так туго затягивал их, что казалось, кости лица вот-вот проткнут кожу. Юношеское телосложение не позволяло точно определить его возраст: ему могло быть как двадцать, так и сорок. Он говорил тонким гнусавым голосом, всегда очень неторопливо, с акцентом, как я выяснил позже, характерным для его родного Массачусетса. Кислое выражение лица наводило на мысль о пуританском складе характера.