Книга Запах смерти, страница 13 – Эндрю Тэйлор

— Будьте добры, позвоните в колокольчик, – сказал судья. – Джосайя принесет свечу и покажет вам вашу комнату.

Вслед за слугой я поднялся по лестнице. Мне отвели спальню на втором этаже в задней части дома. Это была квадратная комната с низким потолком, бóльшую часть которой занимала высокая кровать с огромным пуховым матрасом. Мои баулы и сундуки отнесли наверх еще днем.

Отпустив слугу, я внезапно понял, что впервые за пять с лишним недель остался один. Ведь на борту пакетбота возле меня, буквально на расстоянии вытянутой руки, постоянно торчал Ноак. Даже на носу судна рядом со мной вечно кто-нибудь находился, по крайней мере в пределах досягаемости. Сегодняшний день я тоже провел в окружении людей. И действительно, у меня создалось ощущение, что в этом городе невозможно остаться в одиночестве, ибо улицы и дома были набиты людьми: горожанами, беженцами, британскими солдатами и лоялистами, а также толпами попутчиков, которые собираются вокруг каждой армии.

Я разделся, оставив вещи лежать на полу. И, полностью обнаженный, на секунду замер в изножье кровати в надежде, что сквозняк охладит разгоряченную кожу. Однако надежды мои были напрасны, ибо воздух оставался горячим и неподвижным.

Слишком уставший, чтобы читать, я лег в кровать поверх покрывал, не задернув полог. Матрас принял меня в свои объятия. Я загасил свечу.

Темнота оказалась мягкой и обволакивающей. Внезапно я поймал себя на том, что думаю о миссис Арабелле. Поскольку освещение в гостиной было слишком тусклым, а Арабелла стояла далеко от свечей, я не смог разглядеть ее лица: оно было бледным пятном, плывущим над телом.

Мое впечатление о миссис Арабелле основывалось скорее на информации, полученной от других органов чувств. Во-первых, я ощутил запах розового масла, причем запах этот, смешанный с телесными ароматами миссис Арабеллы, стал гораздо гуще и интенсивнее. Во-вторых, я запомнил голос миссис Арабеллы, который не был похож ни на один другой. Отчасти это объяснялось американским акцентом, хотя ее выговор казался менее гнусавым, чем у большинства встретившихся мне сегодня людей. Ну и наконец, в ее голосе слышались мягкие вкрадчивые интонации, свойственные определенному типу женщин.

На борту пакетбота не было женщин. И к моему удивлению, мое нагое тело отреагировало на смутное воспоминание о миссис Арабелле резким приливом крови, что немало смутило меня, вызвав чувство неловкости.

Я поспешно перевел мысли в другое русло и стал думать о своей жене Августе. Представил, как она гуляет в парке, читает или, как всегда, обсуждает наряды других дам, после чего мало-помалу успокоился.

Лежа в темноте притихшей спальни, я думал о своей дочери. Лиззи горько плакала, когда мы расставались. Сейчас ей уже минуло пять лет. Она жила с моей сестрой в Шеппертоне, поскольку Августа, мать Лиззи, осталась в Лондоне. Я помолился о счастье и благополучии дочери, как делал каждую ночь.

Внезапно я заметил, что мертвую тишину этого дома нарушил едва различимый звук: спорадические завывания, становившиеся то громче, то тише.

Ветер в трубах? Ночная птица? Раненое животное? Я не узнавал этого звука, в чем не было ничего удивительного, ибо я находился в незнакомом доме в незнакомом городе на берегу незнакомого континента.