Книга Совершенство, страница 133 – Татьяна Миненкова

«Ты хотела сказать “на себя”»?

Я недовольно фыркаю, и чертенок все-таки исчезает. С одной стороны – какая разница, кто виноват, если Марк меня видеть не хочет? С другой – мне снова начинает мерещиться, что я могу что-то изменить и вернуть его.

Завожу двигатель и выезжаю с парковки «Архитека» – и все время в дороге провожу за мрачными размышлениями. Я пробую позвонить Антону, но он не берет трубку. Поэтому я просто пытаюсь подвести итоги этого утра.

Первое и самое главное: Марк не хочет меня видеть и, кажется, намерен злиться до скончания времен. Однако то, что он говорил обо мне Антону, вселяет надежду. Как и то, что он не намерен отправлять моего брата в тюрьму.

Второе: я испытала душевный порыв сделать что-то хорошее и правильное первый раз в жизни, но в результате этого необдуманного шага связала себя обещанием за неделю вернуть Нестерову огромную сумму денег, которой у меня нет и в помине.

В подтверждение этому факту в один из мессенджеров приходит сообщение с банковскими реквизитами. Отправитель мне незнаком, но подозреваю, что это Лаура все же исполнила мою просьбу с подачи Марка. Представив, с какой кислой миной она это делала, улыбаюсь, но улыбка тут же гаснет. Потому что я все еще не имею ни малейшего понятия, где раздобыть нужную сумму.

Дома мысли о деньгах не оставляют меня, поэтому я бездумно слоняюсь по комнатам, словно это поможет придумать что-нибудь гениальное.

Антон так и не перезванивает, но присылает короткое сообщение. Пишет, что улетает в командировку вместе с Нестеровым. Спрашивает, справлюсь ли я какое-то время без его помощи, видимо имея в виду финансовую. Та сумма, что должен вернуть он, куда больше моей, поэтому отвечаю, что справлюсь, и желаю брату счастливого пути.

Я вздыхаю, начиная осознавать, что положение складывается не лучшим образом.

В мое отсутствие домработница выкинула сирень. Теперь вместо вазы с засохшим букетом на тумбочке пусто. Даже запах, кажется, выветрился. На память о Нестерове у меня совсем ничего не осталось. Ни романтичных совместных фото, ни трогательных эсэмэс, ни подарков или записок. А так хочется иметь хоть что-нибудь в подтверждение того, что Марк действительно был в моей жизни.

Вспоминаю, что кое-что все-таки должно быть, и бегу в ванную в поисках своих шорт. Судорожно вытряхиваю одежду из бельевой корзины. Роюсь в уже постиранных домработницей вещах, но тщетно. Успеваю психануть и в бессильной ярости пнуть стиральную машину, когда вспоминаю о том, что часть светлого белья была замочена, чтобы отстирать пятна.

Шорты действительно обнаруживаются в тазике с водой, и, к счастью, задний карман намок лишь частично. Достаю из него сложенный в несколько раз бумажный листок и, сидя на полу, осторожно расправляю. Края влажные, но это не страшно. Главное, что рисунок цел. Маяк и шиповник. Марк думал обо мне, когда рисовал его. Теперь я буду думать о нем, касаясь четких карандашных линий.

«Ты и без рисунка все время о нем думаешь», – резонно подмечает чертенок с левого плеча.

— Исчезни. Я все еще тебя не простила. И не уверена, что прощу, – ворчу я и глажу картинку пальцами, не сводя глаз с оплетенного шиповником маяка.

А чертенок, не собираясь исчезать, многозначительно заявляет:

«В том-то и дело».