Книга Следствие ведет Мальвина, страница 23 – Татьяна Миненкова

— Понимаю. — Виновато поджав губы, я стискиваю в пальцах ручку так, что рискую её сломать. — Но в таких случаях, как ваш, я не могу дать такого разрешения. Тело — одно из доказательств…

Замолкаю, потому что в этот момент в кабинет врывается Скворцов. В одной руке у коллеги неизменная кружка, в другой — телефон, прижатый к уху. Захар громко смеётся какой-то шутке, которую только что услышал от собеседника. Как же не вовремя он притащил сюда свою жизнерадостность! Я стреляю в соседа по кабинету таким убийственным взглядом, что его широкая улыбка тут же гаснет, а сам он, пятясь назад, отчаливает обратно в коридор.

Но это не помогло: дыхание Юли учащается, она часто моргает, а в мигом заблестевших глазах отражается холодный свет офисных ламп. А ведь я ещё ей про вероятность эксгумации[1] не рассказала. И, пожалуй, не стану, потому что она уже услышала в моём молчании нечто гораздо более страшное, представила и сделала выводы.

— Ничего вы не понимаете! — в отчаянии восклицает Власова. — Сашка всегда была такой яркой, милой и обаятельной! У неё не было врагов, совсем! Таких как она не убивают!

Слёзы всё же льются из покрасневших глаз ручьями, и Юля закрывает ладонями лицо. Плечи содрогаются от рыданий, сдерживать которые она больше не в силах. Мне тоже становится тоскливо до крайности. Сердце сжимается от ощущения потери и пустоты там, где когда-то занимала своё место сестра — интуитивно понимающая и эмоционально связанная со мной настолько, насколько никогда не будет связан никто другой. Я тоже сейчас расплакалась бы, если бы умела.

Часы в голове тикают оглушительно. Я ведь с таким трудом выплыла, считая, что сумела убраться подальше от той вязкой трясины, которая тянула на темное дно. Сейчас я пячусь назад в это бескрайнее болото так же, как Захар только что — в коридор. Шаг назад. Ещё один. И ещё. Занятая собственными переживаниями собеседница не видит, как я прикрываю веки и сжимаю край столешницы до боли в пальцах. Не слышит, как учащается моё дыхание. Не чувствует, что моя топь куда глубже и страшней. Если только чудовищность и невыносимость страданий вообще поддаётся сравнению.

«Т-ш-ш-ш, я здесь Ли, — раздаётся в голове сквозь громоподобное тиканье. — Я с тобой. Я рядом. Сейчас и всегда».

Грохот в сознании стихает. Дыхание выравнивается. Я прихожу в себя до того, как Власова успокаивается и, утирая слёзы, поднимает на меня опухшее лицо. Мой ответ получается спокойным и почти бесстрастным:

— Я понимаю чуть больше, чем вы думаете, Юля. Дайте немного времени. Сегодня я ознакомлюсь с результатами экспертизы и постараюсь рассмотреть возможность кремирования. Не могу ничего обещать, но сделаю всё, что в моих силах. И я найду её убийцу. Обязательно найду, чего бы мне это ни стоило.

Звучит пафосно, но суть не в словах. В самом моём тоне столько искренней убежденности и решимости, что даже не зная правды об Арине, Власова чувствует их. Догадывается, что за моими словами есть нечто глубоко личное.

— Это вообще можно пережить? — тихо спрашивает она, продолжая всхлипывать.

— Это нужно пережить. — Избегая смотреть ей в глаза, я пялюсь в монитор. Там то самое разрешение на захоронение, но сфокусировать на нём внимание получается с трудом. Поэтому я с непроницаемым лицом повторяю ложь, которую год назад все, кому не лень, повторяли мне: — Со временем станет легче.