Книга Следствие ведет Мальвина, страница 22 – Татьяна Миненкова

Поэтому, когда Крылов на утреннем совещании интересуется у меня результатами, коротко отвечаю:

— Расследую. Хвастаться пока нечем.

Молюсь, чтобы Тетерин не ляпнул про прошлогодний эпизод, но Пашка в этот момент шепчется о чём-то с Серегиным. Федор Михалыч, вероятно, и не ждал от меня прорыва, поэтому, спокойно переходит к Скворцову, принявшись отчитывать того за волокиту.

Остаток совещания я разглядываю кружащиеся в солнечном луче пылинки и размышляю, как и почему убийца почти не оставил следов. Неужто он их в перчатках душил? И чем душил? Почему именно там? Как вышло, что никто не услышал и не увидел? Девушки ведь сопротивлялись? Или нет?

— Алин, тебя возле кабинета посетитель ждет, — предупреждает Светочка, когда я, всё ещё погруженная в раздумья, бреду по коридору.

— Посетитель? Странно, я никого не вызывала… — бормочу я, но едва заметив мнущуюся у дверей фигурку в черной куртке, понимаю, по какому поводу явилась гостья.

Она поднимает на меня взгляд и встаёт с низкой скамейки у входа:

— Вы ведь Алина Владимировна? — Голос у неё хрипловатый и дрожащий, а глаза — заплаканные. После моего кивка она представляется: — Я Юля — сестра… Саши Власовой.

Родственников жертв по таким делам можно не вызывать. В первые дни после убийства следователь нужен им больше, чем они — ему. Скрывая досаду оттого, что мне нечем обнадежить девушку, я делаю вид, что увлечена открыванием дверного замка, хотя легко могла бы сделать это наощупь:

— Проходите в кабинет.

— Нам… — начинает она, неуверенно бредя следом за мной. — Мне в морге сказали… сказали, что Сашу не выдадут без вашей справки.

— Верно сказали. — Я со вздохом сажусь за стол, а Юле киваю на стул для посетителей. — Но я не могу выдать разрешение на захоронение, пока не будет готова судебно-медицинская экспертиза по результатам вскрытия.

Следовало сформулировать фразу иначе — собеседница морщится, словно от боли. Весь мой такт и сочувствие испарились куда-то, когда передо мной сидит человек, переживающий то же самое, что год назад пришлось пережить мне. Наверное, Юле стало бы легче, если бы я рассказала. Но я смотрю, как поникли её плечи, как дрожит подбородок и молчу.

— Там говорят, что экспертиза готова, — Власова прижимает к груди ладонь, словно это поможет удержать рыдания, которые вот-вот оттуда вырвутся, но продолжает: — А ещё — что для разрешения на кремацию нужна отдельная справка.

Надо же, Морозов тоже не любит незакрытые гештальты. Быстро он успел и вскрытие произвести и экспертизу подготовить. Еще бы толк от этого был. А девушку, сидящую напротив, мне снова приходится разочаровывать:

— Простите, Юля. — В горле отчего-то тоже скребет наждачной бумагой, и я вынуждена откашляться. — Я не могу выдать вам такой справки.

В такие моменты ненавижу свою работу. За вот это неправильное и ненужное ощущение вины. Оно медленным и жгучим ядом отравляет день, который ещё только начался. Девушка за столом готова расплакаться:

— Мы с Сашей… понимаете… обсуждали раньше… и она хотела, чтобы её кремировали. Для неё это было важно.

Мы с Риной тоже обсуждали такое, да и не только такое — всё на свете. Люди, с восторгом рассказывающие о том, что нашли свою вторую половинку не представляют каково это, когда твоя половинка уже родилась вместе с тобой. Мы не только поддерживали, мы дополняли друг друга. И сейчас я ластик без карандаша, ключ без замка, лак без кисточки или фонарик без батарейки — лишенная смысла.