Книга Королева выполняет обещание, страница 48 – Татьяна Миненкова

[2] Харассмент — домогательство.

5 июня, четверг

EMO —Promises

— В твоей машине пахнет… жвачкой? — бормочу я, когда Лис садится за руль.

Могла и не спрашивать, слишком легко угадывается аромат, который рецепторы в темноте воспринимают ярко и остро. Это не просто жвачка, а именно такая: сладкая и розовая, какую, сколько себя помню, привыкла жевать я сама.

— Рад, что выпивка ещё не полностью отбила тебе обоняние, Романова, — со смешком поддевает Князев, неторопливо заводит мотор, переключает рычаг коробки передач и выезжает с обочины на дорогу.

Я провожаю собственную машину печальным взглядом. Возвращаться за Харриером придётся завтра с утра. Князев прав, садиться за руль в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь — не стоит, даже ему назло, поэтому я устало прикрываю веки и прислушиваюсь к музыке. Негромко играет Promises, в моём плейлисте тоже такая есть. Тело расслабленно растеклось по пассажирскому сиденью и не желает не только шевелиться, но и разговаривать. Тем не менее говорить придётся, поэтому нужно собраться с мыслями, сфокусировать внимание и подобрать правильные слова для того, чтобы объяснить Лису причины своего исчезновения десять лет назад. Начинаю с малого, не открывая глаз заявив:

— Мне нужен кофе.

— Что ещё? — Голос собеседника привычно спокойный и сдержанный, но он выдаёт нетерпение, добавив: —Единорог? Пыльца фей? Подснежники? Ретроградный Меркурий?

Видимо, даже он за десять лет устал ждать. Я усмехаюсь:

— Только кофе. А ещё… — Новая идея возникает в одурманенной алкоголем и близостью Князева голове одновременно с тем, как слова срываются с губ: —Отвези меня в старую музыкалку.

Какое-то время Елисей молчит. Может, переваривает услышанное, а может, просто занят формулировкой тактичного отказа, чтобы он мата не содержал. И всё же, то ощущение возврата к прошлому, которое мы оба испытали, снова оказавшись в школе, ещё не отпустило ни его, ни меня. Потому что Князев неожиданно для меня, а, возможно, и для себя самого, соглашается:

— Хорошо. — А потом просит, остановившись у окошка автокафе: — Два американо, пожалуйста.

— Один из них с Бейлизом, — оживляюсь я, открыв глаза, но Лис бросает на меня такой взгляд, что повторять просьбу я не решаюсь.

И заполучив требуемый кофе, молча пью, пока белый Прадо мчит нас по ночному городу — такому маленькому и такому родному. С клумбами под окнами домов. С неработающим светофором. С уютными огоньками в окнах серых панельных многоэтажек. С фонарями, горящими через один. С тех пор как я переехала к Невзорову, в старом городе появляюсь редко, и только теперь осознаю, что соскучилась.

Я ведь знаю здесь каждый дом, каждый поворот, каждую трещину асфальта, потому что столько раз ноги сами приводили меня к развалинам музыкальной школы. В разные моменты жизни: когда было плохо, когда терзали сомнения, когда случалось что-то радостное — я всегда оказывалась здесь. Сама собой, как по волшебству.

— Давно здесь не была? — интересуется Князев, паркуясь у забора из проржавевшей металлической сетки.

Можно и так сказать. В последний раз я приходила после того, как сбежала со свадьбы с Семеновым. Размышляла о собственных ошибках. О своей уязвимости и о моменте, с которого жизнь стала казаться мне серой и беспросветной. О необходимости сделать аборт, на который, к счастью, так и не решилась. Об этом я Лису точно не расскажу, поэтому просто отзываюсь коротким эхом: