Книга Королева меняет цвет, страница 180 – Татьяна Миненкова

— Готова? — до начала защиты он ещё раз сверяется с материалом.

— Да.

Вокруг толпа одноклассников, и мои пальцы невзначай скользят по его руке. Никто не придаёт этому жесту значения, кроме самого Князева. Да и то, короткий, резкий вдох — не та реакция, которой мне хотелось.

Актовый зал залит весенним солнцем, а из приоткрытого окна слышен радостный птичий щебет и голубиное курлыканье, разряжающее серьёзность обстановки. В воздухе уже витает ощущение скорого окончания школы — радостное и печальное одновременно. Оно в снисходительности учителей, в разговорах о выпускном и поступлении, в непередаваемом чувстве, что всё происходящее сейчас в последний раз и больше никогда не повторится. Звонки. Уроки. Домашние задания. Всему этому совсем скоро придёт конец.

Впереди что-то новое, неизведанное, неопределённое. Возможно, тоже хорошее, но другое.

Я сажусь рядом с Лисом в предпоследнем ряду. Наша очередь в середине, поэтому перед защитой своего проекта приходится наблюдать защиту чужих. Результаты бэшек заметно ниже наших, но для них исследования — лишь способ получить оценку по праву в аттестате, а для нас — нечто более важное.

Лукин с Власовой рассказывают о защите прав и основных свобод человека. Левакова и Хмыловский — о роли Конституции в правовой системе. Ватутина акцентирует внимание на графиках и диаграммах, пока Шумилов негромко чертыхается, потому что назвал деликтоспособность[1] «дериктоспособностью», а ходатайство «ходательством».

Проект Полуяновой и Крапивина о соотношении права и этики удостаивается высокой оценки жюри. У большинства темы интересные, но я объективно вижу, что Князев постарался куда лучше остальных, и когда нас приглашают к трибуне, следую за Лисом, скрывая грохот бьющегося от волнения сердца за стуком каблуков.

Оказывается, выступать перед аудиторией не так-то просто. Тем более, как назло, именно на нас внимательно уставились все присутствующие, не только жюри. Даже те, кто только что шептался, играл в телефон или праздно пялился в окно на голубей, сейчас выжидательно подняли глаза. Ещё бы: у кафедры те, чьи фигуры в последний год обросли таким количеством сплетен, что за час не рассказать. Ашки, бэшки, десятиклассники, которым в следующем году предстоит то же самое, ждут от нас чего-то особенного. Блин-малин.

Судорожно сглатываю. Неуверенность — неприятное и незнакомое чувство. Оно связало мышцы невидимым суперклеем и заставило спину покрыться холодным потом. Оказывается, подготовить и знать проект недостаточно. Нужно ещё уметь выступать перед аудиторией, а я никогда толком этого не делала — мой первый концерт в музыкалке сорвался, а потом были только соревнования. Там я дралась — делала то, что умею, и почти не боялась. Там на мне был закрытый шлем, щитки, жилет и перчатки. Кажется, всё это нужно мне прямо сейчас, потому что я должна говорить первой, должна задать динамику и темп защиты, должна представить нас обоих и… молчу.

— Здравствуйте, уважаемые члены комиссии. — Лис делает шаг вперёд и, поняв, что от меня помощи не дождётся, произносит мои реплики. — Я Елисей, а это — Аниса. Мы рады представить наш проект на тему: Постановка приговоров судами.

Князев подходит ближе, встав рядом за кафедрой, где на столешнице лежит конспект нашего выступления. Я смотрю на исписанные листы, но от непривычного волнения буквы плывут перед глазами. Руки дрожат, дыхание сбилось, а сердце стучит у самого горла, собираясь выпрыгнуть и ускакать в неизвестном направлении.