Книга Соната Ужа, страница 101 – Ника Ракитина

Воняло дымом, где-то стреляли, где-то метался над крышами огонь. Люди бежали, люди орали, глухо трубили рога. Словно весь город раскачивался, рвался, менял обличье. Кто-то прошлепал по воде недалеко от лисы.

— Уж! Уж здесь! Истинный король здесь!

И она не могла понять, чего больше в этих криках: ужаса или восторга. Агле ужасно хотелось пить и есть. Во рту пересохло, точно она сжевала недозрелое, безумно кислое яблоко, и то высушило рот.

На подгибающихся лапах она сползла к воде и долго пила. Потом срыгивала и пила снова. И казалось, не сумеет напиться никогда. А когда отгорел закат, рискнула добраться до заброшенной мельницы на краю Старого города. Дорога отняла у нее всю ночь.

Одежда и еда были там, где Рошаль обещал их положить. Агле жадно, неопрятно ела, надеясь, что съеденное опять не полезет наружу. Осмотрела себя, прежде чем одеться. Тело было черным от синяков. А ребенок?

Она уселась под мельничным колесом, рыдая — от усталости, слабости, от всего пережитого. И от счастья, что спасена — тоже.

Но все равно ведьма не могла ощущать себя в безопасности, не убедившись, что чувства не обманывают ее. Что "Консата" в Састине действительно победила.

Содрав бинты с лица, расчесав и заплетя волосы, завернувшись в плащ с капюшоном и держа под рукою нож, Агле покинула убежище и стала спускаться, поминутно оглядываясь, в жилую часть города. Прохожие обходили женщину, едва мазнув взглядом. Люд попадался ей самый разный: кто шнырял украдкой, нес чужое под полой, кто улыбался широко и открыто.

Многие навязали на руки или прицепили к одежде ленты княжества Вакарас. Спустили с балкончиков знамена. И уже одно это говорило, что теперь в стольном городе можно свободно дышать.

Какова была победа на вкус? На вид? Цветами, кровью, хрустом песка на зубах? Горчила дымом? Агле не спрашивала себя. Сгорбившись, волочила ноги, по мосту, мимо Арикафедрального запертого собора с темными, местами выбитыми окнами. Мимо заколоченного древнего королевского дворца. К Ратуше, где разбитые случайным камнем из катапульты или ядром часы повесили стрелки. Но знамя Юргена полоскалось над ратушей на ветру.

Вход стражники заслонили копьями:

— Старая, ты куда?!

Ноги не держали. Агле присела под накренившимся фонарем. Пока не увидела проходящего по площади красавчика Андре Шенье. Он был умыт, выбрит, он сиял улыбкой. Ведьма потянулась к нему. Андре бросил ей монетку в подол, а потом всмотрелся. Присвистнул и облапил медведем. Заговорил, мешая марлезонскую речь со здешней, каркая, проглатывая слова, весь возбужденный и неверящий.

— Агле! Агле! Я уж думал... Мы думали! Рошаль на себе волосы рвет. Мы пришли, а тебя следа нет. Гнат сбежал, да и лешак с ним. Но тебя... никто о тебе не знал! Мы от Юргена уже не могли скрывать. Агле!

Притянув к широкой горячей груди, вглядывался в лицо. Она заплакала. Тихонько, как оголодавший котенок.

— Агле, что ты? — ахнул: — Кто тебя?

— Не спрашивай, — хрипло сказала она. — Проводи меня к повитухе. Пожалуйста.

1492 год, июль. Састина

Прежде Агле еще раз слазила в грот, где схоронила несчастную арью Наталью, и пересыпала долгеи в поясной кошель. Отделила, увязала в платочек одну, после две — заплатить повитухе. Выбралась задом, стараясь сдержать рвотные позывы — в ямине сильно смердело тленом. Где-то неподалеку лаяли псы. Ведьма передернула лопатками и оглянулась на прочного, как скала, хоть и гибкого Шенье. Он стоял вольно расставив ноги и терпеливо ждал, пока Агле умывалась в реке и приходила в себя.