Книга Сердце и порох, страница 165 – Э. Б. Голден

Он знал мое имя. Знал, что я нодтакт.

И использовал меня совсем как они.

— Мы оба только что получили все, чего желали, – добавил он, разворачивая меня к группе врачей. – Давай не будем это портить.

— Мистер президент! – крикнул медик. – Вы в порядке?

— Да, в полном. – Он толкнул меня им навстречу.

Кто-то обернул меня одеялом. Кто-то взял меня под руку. В голове пульсировала отвратительная боль.

— Вота, – сказал кто-то, – вы хотите сделать заявление? – Передо мной появилась пара слезящихся глаз.

Я посмотрела на ручку в руке мужчины.

Каким-то образом грань всего, о чем я мечтала, превратилась в ниточку со смертельной пропастью по обе стороны. Я могла сказать журналисту правду, обличить весь этот кошмар, но если отец меня чему и научил, то это читать людей. И барон не блефовал.

Я себя загнала в этот шторм, мне из него и выплывать.

— Да, – сказала я и позволила подбородку задрожать. – Я осуждаю ужасную атаку мистера Дрейфи на свободных жителей этого города…

Бреган

Сейчас

Тяжелые двери больницы Просвещения вели в приемную, полную паникующих семей. Расталкивая людей локтями, с Жаком, следующим за ним по пятам, Бреган пробрался к строю полицейских, закрывающих проход к палатам. Хаос огней и голосов заглушал пульсирующее в его голове подозрение, острым гвоздем бьющееся о стенки черепа.

Аддима он отпустил.

Даже думать не пришлось. Бреган всегда видел, когда Аддим врет, и это был не тот случай. На подиум напал нодтакт, надевший его лицо. В этом Бреган был уверен.

Надо было поговорить с па.

Когда он добрался до полицейских, они узнали его, несмотря на порванный богатый костюм, и жестом показали им с Жаком проходить. Двери захлопнулись, отрезая какофонию приемной и погружая их во внезапную шелестящую тишину. Кровати здесь тянулись рядами, словно причалы в порту, отделенные друг от друга лишь ширмами на колесиках.

— Чудовищное преступление, – сказал голос Хулея. – Ничем не мотивированное нападение на новый порядок.

Бреган замер, ища глазами президента. Голос доносился из-за ширмы, за которой он, видимо, давал интервью. «Писал историю», как сам Хулей это недавно назвал. От одной только мысли Брегана словно в живот ударили.

Мог ли барон подорвать свой же митинг?

Всю дорогу до больницы Бреган старательно избегал этого вопроса, но как только подозрение облачилось в слова, оно вскрыло его, как предательство матери, оставив истекать сомнениями. Возможно ли это? Подорвать сцену и обвинить в этом Дрейфи точно помогло бы президенту продвинуть свою кампанию, но мог ли он правда быть так ужасен? Разве мог Бреган этого не заметить?

Он поймал молодого врача с руками по запястья в крови.

— Мой отец? Дэк Нимсаирт.

Она отвела его к отдельно стоящей кровати в задней части комнаты. Жак встал снаружи ширмы. Бреган нырнул за нее.

Па словно бы закутали в корабельный парус. Его торс, голова и половина лица были покрыты бинтами. Сломанная рука вправлена и зафиксирована. Но когда подошвы Брегана шаркнули об пол, па поднял взгляд осмысленный и ясный.

Упав на колени, Бреган схватил локоть здоровой отцовской руки. Па напрягся, подаваясь вперед, пока они не соприкоснулись лбами.

— Ты в порядке, – выдавил па.

— Святые, па. Зато ты совсем нет. – Бреган отпрянул. – Ты что там делал?