Книга Сердце и порох, страница 107 – Э. Б. Голден

Нодтакт широко распахнул глаза. Посмотрел в направлении отцовского голоса, потом опять на меня. Когда отец снова прокричал мое имя, оскал этого мужчины был способен заморозить океаны.

— Быть не может, – прорычал он, а я понятия не имела, о чем он говорит.

Пока в сантиметрах от моего лица он весь не пошел волнами. Его волосы побелели, пропала борода. Затем, не пошевелив и мускулом, он округлил лицо, сделал волосы темными. Снова и снова он превращался.

Иллюзия.

Я обмякла в его руках. У нодтакта была иллюзия.

— Фирин, где ты? – Из-за угла выскочил отец.

Нодтакт развернул меня, зажимая в захват мускулистой рукой. Отец затормозил, останавливаясь на месте.

— Ты, – сплюнул в его сторону нодтакт и встряхнул меня. – Ты все это время прятал нашу собственность.

Рестув приоткрыл рот. Я смотрела в светлые карие глаза, в единственное постоянство в моей жизни, умоляла его хоть о каком-то намеке, что я что-то поняла не так. Но его взгляд был бескрайним небом, полным мерцающего отчаяния. Ничего страшнее я в этой жизни не видела.

Когда рукоять пистолета встретилась с моим виском, я не сопротивлялась. Не могла. Не чувствовала собственного тела.

Отец был нодтактом.

Фирин

Тогда

Меня разбудило рвотным позывом.

Содержимое желудка взобралось по горлу и выплеснулось на мокрый каменный пол, воняющий мочой. Мысли тщетно пытались за что-то ухватиться, словно утопающий в поисках берега. Что это было за место?

— Бреган, – простонала я, пытаясь сесть. Висок пульсировал болью, выводя меня из себя. Отчаянно моргая, я переборола это чувство. Одна из стен комнаты была сплошным рядом прутьев. Тюремная камера.

Нападение на театр.

Надо было выбираться. Искать Брегана.

— Пожалуйста, – отдался эхом от стен знакомый голос. Рестув. – Дайте мне с ней поговорить.

— После того, сколько лет ты прятал ее от нас? – Нодтакт, который меня поймал. – Ты сказал, она умерла. И сейчас не болтаешься под мостом только потому, что…

— Я могу ее убедить, – настаивал отец.

Содрогаясь в конвульсиях, согнувшись над полом, я попыталась разогнать облако боли в голове и сосредоточиться на новых фактах, мечущихся, словно чайки в бурю. Отец был нодтактом. Одним из тех, что работают под прикрытием. Должна ли я была тоже стать одной из них? Поэтому у меня была иллюзия? «Ты понятия не имеешь, что я для тебя сделал», – сказал тогда он. По костям разливался колкий мороз.

Боль заставила зажмурить глаза. Брегана с другими бунтарями тоже бросили в тюрьму?

— Пять минут, – сказал нодтакт.

Заскрежетал металл. В камеру вошел Рестув, и все мое тело содрогнулось от ярости. Я отползла подальше от него, врезалась спиной в стену. Пальцы сжимались и разжимались, комкая юбку, отчаянно мечтая вцепиться ему в лицо. Выцарапать глаза. Я ненавидела его за то, что запирал меня. Что врал мне. За то, что довел меня до этой камеры. За то, что работал на ставов и не сказал мне. За то, что помогал людям, которые нападали на реформистов, убили Таиру. За то, что превратил всю мою жизнь в один большой обман.

— Что с остальными? – рявкнула я. – С теми, кто был в театре?

— Так ты все это время сбегала в тот реформистский театр? – спросил он. – Что, воображала себя актрисой?

— Что они с ними сделали?

Рестув присел передо мной на корточки: