Книга Печатница. Генеральский масштаб, страница 82 – Алена Шашкова

Я молча положила сцепленные в замок руки на стол и внимательно посмотрела на его лицо. Маленькие глазки, испещренный сосудами нос-картошка, борода с проседью. Мне не нравилась его внешность. И то, к чему он вел, мне тоже было не по душе.

— Так вот, — продолжил он, чуть понизив голос и не добившись от меня ожидаемой реакции. — Отдайте мне свой скоропечатный станок.

Ширяев смотрел на меня так, будто думал, что я должна обрадоваться. А я чуть не прыснула от удивления. Он сейчас серьезно? С чего он вообще решил, что я буду бесконечно рада сему уникальному предложению?

Купец нахмурился, чувствуя, что что-то идет не по плану. Он погладил рукой бороду, хмыкнул и продолжил.

— Все равно он у вас, почитай, без пользы лежит. Сами ж видите, не работает, — начал меня убеждать Ширяев. — Я дам двести рублей. Деньги живые, прямо сейчас отсчитаю. Карл Иванович согласен, говорит, хоть какая-то копейка в счет ваших долгов пойдет. А военным так и скажете — не сдюжили. Никто юную барышню не осудит.

Как все у этих мужчин просто. Я даже удивляюсь, сами придумали, сами решили, а потом сами же и обидятся, когда получат ответ.

Двести рублей! Какая щедрость. Я аж прослезиться от благодарности должна что ли?

Внутри меня просто бурлило возмущение, граничащее с осознанием абсурдности этого момента.

— Я… Благодарна вам за ваше, — я с трудом сдержала усмешку, — щедрое и очень благородное предложение.

Купец медленно одобрительно кивнул и, не дожидаясь продолжение потянулся ко внутреннему карману, в котором, видимо, и были те самые «живые» деньги. Но осекся почти сразу.

— Это же заслуживает восхищения — прийти к баронессе, которая пытается сохранить дело отца, и предложить сумму в двадцать раз меньшую, чем стоит скоропечатня Кенига, — сказала я с милой улыбкой. — Я ведь правильно поняла вас?

Рука Ширяева замерла над лацканом камзола и вернулась к бороде. В этот раз движение вышло нервным, злым. Он начал понимать, что план быстро отжать у глупенькой девицы нужную ему машину идет крахом.

— Вы же не хотите сказать, Варвара Федоровна, что вы рассчитываете получить за нее полную сумму? Она же у вас не печатает, — нос Ширяева покраснел, но сам купец голоса не повысил, и вот это было нехорошо.

— Это мои заботы, Иван Петрович, — я выпрямилась в кресле, — И Карл Иванович весьма поспешил что-то с вами обсуждать. У меня на руках генеральная доверенность. Кениг не продается. Ни за двести, ни за тысячу, ни даже вдвое дороже своей стоимости.

— Вам с машиной не разобраться. А если разобраться, то не справиться — людей у вас нет, — Ширяев посмотрел на меня с прищуром, как будто искал во мне хоть какую-то слабость, чтобы в нее ударить.

— Вы так считаете? — я подняла бровь. — Зря. Федор Иванович много рассказывал об этой скоропечатной машине. Как она устроена, как работать, какие частые поломки. И вообще держал меня в курсе всех своих дел.

Вот тут лицо Ширяева как-то странно дернулось. Как будто именно последняя фраза оказалась для него неожиданной. Более того — она показалась ему опасной.

— Гордая, значит? — сказал он, поднимаясь с кресла. — Гордые птички тоже приземляются. И тогда поют уже совсем иначе.

Я тоже поднялась. В груди сжалось от неприятного предчувствия. Как когда гром гремит еще далеко, но ветер уже несет запах надвигающейся грозы.