Книга Коллекционер, страница 73 – Стаси и Элен Твенти

— Тот проход, через который ты попал сюда… Это была не случайность, Алекс. Это была одна из таких трещин. Барьер между мирами слабеет. Я чувствую это, как боль в старой ране. И с каждым днем она все сильнее.

Он молча слушал, пытаясь осознать масштаб ее слов.

— И это… это то, что тебя тревожит? — спросил он.

Она горько усмехнулась.

— Это лишь часть правды. Есть и другая. Та, которую я скрывала от тебя с самого начала.

Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами.

— Я могу открыть его снова. Твой проход. Я могу отправить тебя домой.

Слова упали в тишину башни, как камни. Алекс замер. Мир на мгновение потерял все звуки, кроме шума крови в его ушах. Домой. Он уже почти забыл значение этого слова.

— Что? — выдохнул он.

— С самого начала, — ее голос был полон самобичевания. — В тот самый первый день, когда ты стоял передо мной, такой наглый и потерянный, я увидела твою тоску по дому. Я почувствовала твою связь с другим миром. И я знала, что могу вернуть тебя. Но я промолчала.

Он смотрел на нее, и его мозг отказывался верить. Все это время. Каждый спор, каждый поцелуй, каждая ночь — все это время у него был выход. А она молчала.

— Я была эгоисткой, — она подошла к нему, и в ее глазах стояли слезы. — Мне было так скучно, так одиноко в этом мире, где я вижу всех насквозь. А потом появился ты. Ты был другим. В тебе не было ни страха, ни подобострастия. Только азарт и… искра чего-то настоящего. Я сделала ставку, Алекс. Я решила посмотреть, что будет, если оставить тебя здесь. Поиграть.

Она замолчала, ее губы дрожали.

— А потом… я проиграла собственную игру. Я влюбилась. И мне стало страшно.

Ее признание, такое простое и такое сокрушительное, обрушилось на него.

— Мне стало страшно, что если я скажу тебе, что есть выход, ты уйдешь. Что ты выберешь свой мир, а не меня. И я не смогу тебя винить. Поэтому я молчала. Но теперь… теперь барьер истончается сам. И я больше не могу это скрывать.

Она стояла перед ним, полностью обезоруженная, отдав ему в руки свою самую страшную тайну и самое большое сокровище — его свободу.

Алекс смотрел на нее, и внутри него боролись два чувства. Ледяная ярость от того, что все это время он был пленником ее эгоизма, пешкой в ее игре. И всепоглощающая нежность к этой женщине, которая боялась одиночества так сильно, что была готова держать его в золотой клетке.

— То есть, все это время… — начал он, и его голос прозвучал хрипло. — … ты знала?

Его руки похолодели. Он медленно отстранился, разрывая их хрупкую близость. Выражение его лица, еще секунду назад бывшее нежным и понимающим, сменилось маской ледяного недоверия.

— Что? — переспросил он, и в этом одном слове прозвучало не удивление, а начало бури. — Повтори.

— Я могу отправить тебя домой, Алекс, — тихо повторила Кайена, чувствуя, как атмосфера в башне меняется. — Я всегда могла.

Он смотрел на нее так, словно видел впервые. А затем он рассмеялся. Не весело, а коротким, злым, лающим смехом.

— Всегда? Ты хочешь сказать… все это время?

— Да, — прошептала она, отступая на шаг.

— Ты знала⁈ — его голос сорвался на крик, оглушительный в тесном пространстве башни. — Ты знала все это время, и ты молчала⁈ Ты наблюдала, как я страдаю и пытаюсь смириться, что теперь мой дом в этой нецивилизованной деревне? Я, как идиот, пытался воссоздать момент перехода с пьяными ягодами! Я драил горы посуды в кабаке, чистил твои конюшни, рассказывал сказки за кусок хлеба, пытаясь просто выжить! Ты просто сидела и смотрела на это⁈