Книга Очнуться волчицей, страница 33 – Наташа Айверс, Вивиен Ли

Ответ ударил, как плеть: «Нет. Наша. Самка.»

Я ощерился, ускорился, но внутри началась возня. Волк упёрся, шерсть встала дыбом. Я скрипнул зубами, пытаясь задавить его волей. Меня перекосило от бешенства. Мой волк опять вышел из повиновения. Так и знал, что от этой самки будут одни неприятности.

— Она несёт нашего щенка на заклание, тупой ты зверь! Предателям — смерть! — я перехватил волка своей силой, как петлёй, не давая вырваться.

Мы мчались по чужой территории, пока я её не настиг. Мы столкнулись так, что снег взорвался вокруг, ослепив белым. Я вдавил её в наст, вцепившись когтями в плечи, прижимая, чтобы она даже дышать не могла без моего разрешения, морда к морде. Всего один рывок — и клыки сомкнутся на её горле.

Я вдохнул и меня будто током прошило. Мир исчез. Остался только тёплый, дразнящий запах… волчицы… моей? Она смотрела прямо в глаза. В этом взгляде было всё: и ярость, и страх, и какая-то непонятная мне, опасная сила. Волк внутри поднял голову, зарычал на меня, оскалившись: «Наша».

Слово ударило в череп, будто глухой раскат грома.

Я замер. Раз… два… три удара сердца. Она дёрнулась подо мной — и я очнулся.

Боль прорезала щёку — её зубы вонзились мне в морду. Я отшвырнул её, чтобы не сорваться и не… покалечить.

— Лечь! — рыкнул я.

Она только щёлкнула зубами, но и не подумала подчиниться. А я ходил кругами, втягивая её запах, пытаясь понять, кто она. Каждый вдох — и удовольствие, и пытка. Нужно было прыгнуть, прижать её к земле и заставить прекратить борьбу. Но стоило собраться, как волк внутри вставал на дыбы, упирался и тянул назад, шипя: «Не тронь.»

Пока метался, прыгнул и промахнулся. Ударился в сосну так, что снег с веток осыпался мне на спину. Развернувшись, я снова рванул к ней. В моих глазах — красная пелена ярости, а в груди — бешеный гул волчьего сердца, готового вырваться наружу от хмельного счастья обретения пары.

Она пятится, за спиной — обрыв. Я вижу, как напрягаются её мышцы, готовясь к последнему броску, и прыгаю вперёд первым. Сбиваю её, вдавливая в снег, цепляю когтями, не давая вырваться, но она бьётся подо мной, дергаясь с силой загнанного зверя.

Мои клыки вонзаются в загривок — горячая, дрожащая плоть пружинит под зубами. Вкус крови бьёт в язык и обжигает горло. В ушах — глухой гул, как будто внутри гремит барабан, а сердце волка колотится быстрее моего, глуша всё остальное.

«Наша. Поставь метку.» — звучит в груди громкий, настойчивый призыв зверя.

Глухое, рваное рычание вырывается из груди, пока я держу её зубами. Волк внутри мечется — то рычит «отпусти», то «держи крепче и ставь метку». Я уже не знаю, чего хочу сам, лишь мысленно приказываю ей не дёргаться. Но она продолжает биться, раз за разом распарывая свою кожу о мои клыки.

Её дыхание вырывается резкими хрипами, запах заполняет мои лёгкие, горло, оседая на языке.

И вдруг…

Я почти не уловил, как он подскочил. Тонкий визг, удар в бок, мелкие лапы царапают, а крошечные зубы цепляют за шею.

— Отпусти маму! — в его голосе не было страха. Только отчаянная, слепая решимость.

Кай

Я замер. Она рванула прочь, и мне пришлось отпустить, чтобы не сломать ей шею. Волчонок оказался между нами, упираясь в меня всем своим худым телом, рыча, как взрослый.

Волк внутри взревел — но не на него, а на меня. «Не отдадим. Альрику.» И я понял почему: если для щенка она — мать, значит, по праву она должна принадлежать Альрику. Но волк готов был рвать лучшего друга и брата за неё в клочья.