Книга Цвет ночи. Глубокий красный, страница 19 – Лера Виннер

— Кого ты потеряла?

— На это я обязана отвечать?

Тема человеческой семьи все еще была для Эрики больной, тяжелой и мутной, и Зейн усилием воли заставил себя отступить, не торопиться, чтобы ничего не испортить.

— С чего ты взяла, что он правда сможет помочь?

— Я нашла пятерых, кому он уже помог, — она пожала плечами и снова полезла в карман за сигаретами. — В свете всего, что здесь произошло, попробую поговорить с каждым еще раз. Твоя очередь.

В самом деле, пришла пора раскрыть внутреннюю информацию, а заодно и проверить, как много ей и без того известно.

Зейн откинулся назад вместе с креслом, чтобы достать из стоящего за спиной сейфа толстый блокнот в кожаном переплете.

— Уже восемь недель кто-то вырезает наших по всему городу. Две гарпии, один полудемон, двое чистокровных нелюдей. Была еще ведьма-травница из столь милого тебе Бруклина, но ведьма, как ты понимаешь, она была такая же, как наша подруга, лежащая теперь в морге.

— Да, про нее я знаю. Выходит, что версия с зачисткой людей, водившихся с нечистью, отменяется, — Эрика задержала сигарету над верхней губой, а после отложила ее, чтобы не было заметно, насколько сильно сжимала.

— Людей до нее не трогали, — Зейн перелистнул страницы блокнота и подвинул к ней пачку фотографий. — Проблема в том, что нет ни зацепок, ни улик, ни мотива. У одной из гарпий был смертный любовник. Ее отрезанную голову в лучших традициях ночью подложили ему в постель, на соседнюю подушку. Он клянется, что пока все это происходило, ему даже дурные сны не снились. Двое погибших были рождены такими, двое обращенных. Единственное общее между ними — возраст.

— Сплошь твои ровесники? — Эрика задала вопрос, не поднимая взгляда, продолжила разглядывать протянутые снимки без особого интереса.

— Не настолько, — Зейн хмыкнул, решив оставить при себе предложение не грубить. — Большинство преодолели трехсотлетний рубеж, только Мелли, чью голову подсунули любовнику, до него не дотянула.

Эрика отложил фотографии, и на мгновение могло показаться, что все это время она оттягивал момент, прячась за ними.

— Выглядит как полное блядство.

Зейн задержал на ней взгляд, пытаясь как-то оценить второй раз за вечер звучащую в ее исполнении брань, потом решил этого не делать.

— Но ты же не рассчитывала, что Бруклин достанется тебе легко?

Непроходящий голод первых десятилетий остался в прошлом настолько давно, что Зейну было трудно его вспомнить.

Присутствие новообращенной теперь уже Эрики когда-то стимулировало память и инстинкты, но чем старше та становилась, и чем быстрее притуплялась ее жажда, тем стремительнее меркли воспоминания, и вызвать их даже в рамках внезапного акта мазохизма было всё сложнее.

Впрочем, подобным Зейн занимался редко, предпочитая просто наслаждаться моментами, когда горячая и живая кровь стекала по горлу, распаляя сбереженную душу и хрупкий разум.

Лишь иногда он ловил себя на том, что почти скучает по зуду в кончиках пальцев, бьющемуся пульсом в висках адреналину и характерному покалыванию на губах, сопровождающим стремительную и агрессивную охоту.

В его возрасте убийство становилось уже подлинной роскошью, не имеющей с необходимостью ничего общего, а для Смотрящего, задавшего курс на максимальную интеграцию в человеческое общество, и вовсе считалось почти непозволительным.