Книга Цвет ночи. Глубокий красный, страница 104 – Лера Виннер

Эрика вспомнила, как гладила его бок только вчера, и…

Правый бок.

— Это, блять, что?..

— Последствия моей попытки объясниться с Вожаком, когда я решил уйти, — ответ прозвучал неуместно зло и резко, и Дэн снова опустил голову, переводя дыхание. — Я приполз к нему в ту ночь. После… этого. Думал, что если все равно конец, пусть лучше он это сделает. У него, в конце концов, на это было больше прав. А он вместо того, чтобы добить, несколько недель меня выхаживал. Лечил, кормил с ложки. Читал, блядь, вслух. Что касается прочего… Ни один вампир, даже такой старый и влиятельный, как он… В особенности такой старый и влиятельный, не может опуститься до Творения, разукрашенного подобным образом. Что бы ни было в прошлом, это уже не имеет значения, потому что я никогда не посмел бы предложить ему… это. Я ответил на все твои вопросы?

Он все еще дышал так, словно только что пробежал марафон, и, по всей видимости, старался делать это как можно тише.

Эрика слышала тихие хрипы, раздававшиеся при каждом вздохе, и мучительно не желала избавляться от воцарившегося в уме вакуума.

Следовало остановиться на новости про курс и очевидные за этим совместные планы.

Просто признать как факт: что-то в этом мальчишке было такое, что Зейн оказался готов и захотел разделить с ним Вечность и кровь. Взять второго, — первого после неё — «птенца».

Однозначно следовало.

И не акцентировать собственное же внимание на том, что из всех людей на свете он выбрал для этого именно волка.

— Те мрази, что сделали это с ним, растрепали местным о тебе, — она с удивлением отметила, что произнесла это вслух.

— Ожидаемо, — наконец кое-как справившись с дыханием, Дэн все же повернулся к ней. — Тебе не нужно волноваться об этом. После того, как все закончится, ты обо мне больше не услышишь, обещаю.

— Расскажи мне про цену волчьих обещаний.

Проверять еще и эти подозрения очень не хотелось, но Эрика встала, подошла медленно, чтобы не напугать, и прежде, чем щенок успел сориентироваться, положила ладонь ему на лоб.

— Твою мать.

Жар у пацана был вполне очевидный, но на него хотя бы можно будет потом списать все эти убийственные, не нужные, если уж быть с собой до конца честной, никому откровения.

— Ерунда, видимо, на контрасте температур, — Дэн попытался вывернуться из-под руки, но тут же закашлялся так, что Эрике захотелось застонать. — Черт возьми…

Тусклый свет перед глазами стал расплываться, и ядовитое «Это точно» стало последним, что он услышал, прежде чем провалиться в темноту.

На деле ничего страшного в этой темноте не оказалось.

Напротив, она сделалась уютной и теплой, согревшей, наконец, до такой степени, чтобы под кожей почувствовался стремительный кровоток, а в мышцах возникла та характерная дрожь, которая бывает после серьезных физических нагрузок.

В этой темноте можно было поспать глубоко и крепко, не прислушиваясь к пространству вокруг и не отмеряя внутренне отведенное на это время.

Можно было позволить себе вспомнить то, о чем вспоминать в здравом уме и твердой памяти было ни в коем случае нельзя.

Вечно праздничный гомон, стоящий в баре, — даже когда туда приходили запивать тоску, он никуда не девался, как будто химера была накинута не только на зеркало у входа, но и на дверь, отрезающую «Александрию» от всего остального мира.