Книга Алинкин цветочек, страница 78 – Юлия Серьга

Я пила, глядя на огонь. За стеной шумел лес, где-то кричала птица. А здесь, рядом со мной в тепле, лежал чужой человек, и от этого избушка казалась ещё меньше, ещё теснее.

Три дня мы не выходили из избушки.

Домна ухаживала за раненым как заправская знахарка — меняла повязки, поила через силу отварами, шептала что-то над отварами. А я сидела рядом, протирала его тело тряпицей, смоченной в отваре из трав. Домна сказала, что так спадет жар и уйдет воспаление.

— Ты осторожно, — наставляла она. — Не нажимай сильно, ему и так досталось.

Я кивала и водила тряпкой по его груди, по рукам, по лицу. Кожа была горячей и влажной.

На второй день я заметила, что смотрю на него дольше, чем нужно. Он был красив — даже бледный, даже с закрытыми глазами. Темные волосы падали на лоб, ресницы длинные, губы сухие, но правильной формы.

— Кто он, как ты думаешь? — спросила я у Домны, когда мы ужинали — на ужин у нас были последние сухари с полки, репа и травяной чай.

— Не знаю, — ответила она, глядя на него. — Но одет богато. Может, из купцов, может, из дворян. Руки ухоженные, грубой работы не знают.

Я посмотрела на его руку с длинными пальцами и ухоженными ногтями.

— Может, его ищут.

— Может, — кивнула Домна. — А может, и нет.

На третий день у нас кончилась еда. Домна посмотрела на мешок из под сухарей, и вздохнула.

— Надо идти в деревню. Я знаю, что недалеко в сторону восхода солнца есть деревня Жемковка. Я куплю нам хлеба, и что смогу. И ему одежду надо — сюртук весь в крови, рубаха порвана, сменить бы ему все.

— А как же он? — спросила я.

— Ты останешься. Если очнется — напоишь отваром. Вон, кувшин стоит.

Она натянула тулуп, взяла мешочек с монетами — теми, что дал барин.

— Я быстро. К вечеру вернусь.

— Осторожно, — сказала я.

Домна кивнула и ушла.

---

Я осталась одна с раненым. В избушке было тихо, только печь, с утра затопленная Домной потрескивала, да ветер гулял за стеной. Я села рядом, поправила на нем одеяло.

И тут он открыл глаза.

Сначала я не поняла — показалось. Но он смотрел на меня мутными со сна глазами.

— Пить, — прошептал он. Голос был хриплый, слабый.

— Сейчас, — я подхватила кружку с отваром, приподняла его голову, поднесла к губам.

Он отпил немного, откинулся на подушку — подушкой служил мой свёрнутый тулуп.

— Где я? — спросил он, оглядываясь.

— В лесной избушке, — ответила я. — Мы с сестрой нашли вас у реки. Вы были ранены, и без сознания.

— Вы? — он попытался приподняться, но застонал, схватился за бок.

— Лежите, — я осторожно нажала ему на плечо. — Нельзя вам вставать.

Он послушно опустился, но глаза не закрывал.

— Как долго я здесь?

— Третий день.

Он помолчал, потом сказал:

— Меня должны искать. Мои люди.

— Я никого не видела, — ответила я. — Здесь только лес, да звери. И никого из людей.

Он смотрел на меня долго, будто пытался понять, не вру ли я. Потом выдохнул:

— Воды ещё.

Я поднесла кружку. Он выпил всё до дна, потом закрыл глаза.

— Не уходи, — прошептал он.

— Я здесь, — ответила я.

Он уснул.

Я сидела рядом, смотрела на его лицо, на темные ресницы, на челку, что лежала на высоком лбу. Он мне нравился — я не могла этого отрицать. Не так, как Игнат, не как Петя из прошлой жизни. По-другому. Будто что-то, что тянуло меня к нему, будто я знала его раньше, хотя видела впервые.