Книга Алинкин цветочек, страница 53 – Юлия Серьга

Перед сном она поставила чайник, заварила травы, дала мне кружку.

— Пей. Завтра новый день.

Я отхлебнула отвар. Горло обожгло, потом разлилось тепло.

Я легла на свою лавку, укуталась в одеяло. Домна потушила лучину. В темноте я слышала, как она возится за печкой, потом тихо напевает что-то. Я закрыла глаза, прислушиваясь к её голосу.

Сейчас я не думала о побеге. Не думала о прошлой жизни, о Пете, о маме. Я думала о том, как завтра снова возьму в руки спицы и попробую связать ровный второй ряд. Как Домна будет хвалить меня за каждую петлю. Как, может быть, когда-нибудь я смогу говорить громко и свободно. А потом может быть даже спою песню.

— Спокойной ночи, — шепнула я в темноту.

— Спокойной, — ответила Домна.

И я уснула.

Весна пришла в этом году ранняя. Днем пригревало так, что с крыш падала капель, и сосульки звенели, разбиваясь о промерзшую землю. По дорогам потекла вода, обнажив прошлогоднюю траву и чёрные, мокрые камни. Домна радовалась, говорила — скоро можно будет собирать первые почки, заготавливать корешки.

А потом в одно утро всё переменилось.

Небо затянуло свинцом, ветер переменился, подул с севера. Капель смолкла. К обеду пошёл снег — сначала редкий, сухой, колючий, а потом густой, хлопьями, тяжелый. Он ложился на оттаявшую землю, таял, снова шёл. К вечеру дороги замело, а в воздухе снова запахло зимой.

Домна сидела у печи, закутавшись в шаль, и смотрела на падающий снег.

— Недоброе у меня на душе, — сказала она. — Ох, недоброе.

Я сидела на лавке, пила отвар, смотрела на неё. Лицо у Домны было серое, глаза запали. Она всю ночь не спала, всё прислушивалась к ветру.

— Снег какой поздний, — говорила она, глядя в окно. — Злой. Не к добру.

В тот день Игнат работал за оброк в лесу. Снег всё шёл и шёл, заметая дороги, скрывая следы.

— Завтра вернётся, — сказала она, как заклинание. — Завтра уже дома будет.

Но Игнат не вернулся ни на следующий день, ни через день.

На третий день пришел Кузьма. Без шапки, в латаном тулупе, лицо белое, глаза безумные.

— Домна, — сказал он с порога. — Домна, беда.

Я увидела его лицо и поняла всё. Сразу. Как будто кто-то шепнул мне на ухо.

— Где он? — спросила Домна спокойно. Слишком спокойно.

— В лесу. На делянке. Мы нашли... — Кузьма запнулся, сглотнул. — Замёрз. Вчера ещё, видать. Как та пурга началась, он выпил и заблудился. А мы только сегодня нашли.

Домна стояла, держась за край стола. Лицо у неё не изменилось, только побелело еще больше.

— Где он? — повторила она.

— На санях привезли. К барину. Барин велел сказать, чтобы вы приезжали.

Домна кивнула, пошла к двери. Я вскочила, схватила её за руку. Она обернулась, посмотрела на меня.

— Я сама, — сказала она. — Ты здесь жди.

Я замычала, замотала головой, показывая, что пойду с ней.

— Не надо, — твёрдо сказала Домна. — Да, ты жена его, но тебе не надо туда. Оставайся лучше, дом береги.

Она ушла с Кузьмой. Я осталась одна.

---

День тянулся долго. Я сидела на лавке, смотрела на огонь в печи, и не могла поверить. Игнат умер. Замёрз и его больше нет.

Я вспоминала его лицо. Серое, усталое, с вечно опущенными плечами. Как он садился за стол, ел репу, не глядя на меня. Как обнимал пьяный, прижимал к себе, бормотал: «Хорошая ты, спокойная». Как смотрел в стену часами, не говоря ни слова.