Книга Вернись и начни сначала, страница 61 – Марина Медведева

Послышались шаги, дверь распахнулась, и я увидела своего отца.

— Здравствуй, папа! – тихо сказала я и попыталась его обнять. Он неловко прижал меня к себе, потом отстранился, вышел на крыльцо, огляделся по сторонам.

— Тебя никто не заметил?

— Что? – не поняла я.

В папиных глазах я увидела неуверенность и страх.

— Что, если соседи тебя увидели и заявят на нас? – беспокойно спросил он.

— Какие соседи, папа? Я не была здесь больше пяти лет.

Я решительно вошла в дом и закрыла за собой дверь. Хотят они того или нет, я должна поговорить с ними. Все же я их дочь.

Я сбросила куртку, ботинки, поставила рюкзак и внимательно оглядела отца. Все тот же усталый прищуренный взгляд. Папа всю жизнь стеснялся носить очки и постоянно щурился. Среди густых когда-то волос уже намечалась лысина, лицо немного сморщилось. Мне пронзила жалость, и я крепко обняла его. Почему не пришла раньше?

— Как вы тут жили без меня все эти годы?

Папа с упреком посмотрел на меня:

— Аня, скажи, ты стала изгоем? Твое фото вывесили на доску позора среди убийц и наркодилеров.

— Не от хорошей жизни, папа, — скривилась я. – Мне пришлось уехать, чтобы сохранить память о Димке.

— Ты нарушила закон, сожгла дом своей бабушки. Тебя разыскивают. Соседи сплетничают о нас. Твоя мать страдает от сильных мигреней. А тебе все нипочем! Зачем ты пришла, скажи?

Я хотела ответить, но тут скрипнула дверь гостиной, и я увидела свою мать.

— Что тебе нужно, Анна? – голос мамы звенел ледяной сталью. Строгий взгляд карих глаз за стеклами очков замораживал, заставлял ощущать себя нашкодившей девочкой, которой грозило наказание за плохие оценки, порванное платье, найденные в кармане сигареты.

Даже дома мама одевалась с неизменной аккуратностью и педантизмом. Шерстяной костюм, водолазка, на ногах элегантные туфли. Она всю жизнь презирала неряшливость и распущенность и не понимала, отчего, стоит мне выбраться из дома, я падаю в ближайшую лужу, разбиваю коленки и курю вонючие сигареты. Моя неловкость, растрепанные волосы, мятая одежда приводили ее в исступление. Мы были родными и одновременно чужими друг другу. Не было ни понимания, ни близости.

— Мама, я должна с тобой поговорить, — заявила я и уверенно прошла мимо нее в дверь гостиной.

В просторной комнате с серебристыми стенами, обставленной антикварной мебелью с шелковой обивкой, было тихо и пусто. В углу чернел рояль с закрытой крышкой. Когда-то меня учили музыке. Думаю, с тех пор, как я покинула этот дом, крышку рояля поднимали лишь для того, чтобы смахнуть пыль с клавиш.

Я осторожно села на край дивана. Увидела, как мама поморщилась, и невольно улыбнулась – моя одежда после скитаний по подвалам и канализациям явно не блистала чистотой.

Отец не вошел следом за нами. Наверное, отправился в свой кабинет, где, с тех пор как вышел на пенсию, проводил большую часть времени.

— Итак, что ты хотела мне сказать? – спросила мама. Она изящно присела в голубое кресло с золочеными ножками и устремила на меня немигающий взгляд.

Я собралась с духом и постаралась, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее:

— Скоро я отправлюсь в опасное путешествие. Когда вернусь, надеюсь, все будет по-другому.

— Впервые за пять лет ты пришла сказать, что уезжаешь? Не просить прощения за то зло, что нам причинила? Всего лишь поставить перед фактом, что тебе нужно уехать?