Книга Иллюзия бесконечности, страница 29 – Марина Медведева

— Зря отказалась от моего плана, — сказал он. И Сибилла умерла.

Ника пролежала на крыше всю ночь, дрожа от холода и отчаянно желая сходить в туалет. На кой ляд разработчикам эта физиология? Почему она в Игре не может обойтись без воды, еды и туалета? И вдобавок мерзнет от холода — на станции ночью снижают температуру. Ника чувствовала, еще немного — и ее мочевой пузырь взорвется, как тушка монстра-паука от выстрела лучевого ружья. Черт! Надо спуститься вниз и поискать туалет. Что толку лежать здесь и ждать? Никто не придет. Станция огромная, и ее враги сейчас носятся где-то друг за другом, а о ней и думать забыли. Ника приподнялась и неловко потянула затекшее тело. Засунула бластер в кобуру и направилась к лифту. На миг ее одолели сомнения — стоит ли соваться в пустые коридоры, где ее так легко заметить? Может дождаться утра, когда НПС выйдут из квартир и заполонят все здание, создав преграду между ней и убийцами?

Ника усмехнулась — пока ждет, сто раз описается. Пусть она в Игре, бегать в мокрых вонючих штанах — то еще удовольствие. И она представила, что на это скажет Красавчик, когда они встретятся. Почему-то Ника была уверена, что в финале схватки они будут один на один с Красавчиком. Торвальд — качок-дурачок, Сибилла слишком вспыльчива, импульсивна. Воин Разума зациклен на своем совершенстве. А Красавчик не так прост, как кажется. Недаром Игра выбрала его командиром. Ника шагнула в лифт и спустилась двумя этажами ниже, где располагались прачечные и дежурные туалеты. Она быстро отыскала нужную кабинку и юркнула за дверь. Перед тем, как выйти из туалета, глянула в зеркало над умывальником — на нее смотрела стройная блондинка с хмурым и немного помятым лицом и растрепанной косой. Ника подняла руки и быстро переплела косу. Отвлеклась ненадолго, а когда повернулась к двери, увидела его — Красавчика. Он прислонился к стене, сложив на груди руки, и с усмешкой глядел на нее.

— Вот мы и остались наедине, Ника. Или мне лучше называть тебя Катей, — сказал Ярослав. Его голос показался Нике чужим, незнакомым. Будто не человеческий, а созданный искином.

— Откуда ты знаешь мое имя? Нашел по айпи-адресу? — нахмурилась Ника.

— Зачем мне твой айпи-адрес? — пожал плечами Ярослав. Ника резким движением вынула бластер и нацелила на противника. — Не стреляй, это бесполезно. Они уже пытались и, как видишь, я цел и невредим.

Неясное подозрение промелькнуло в голове Ники. Она пристально уставилась на Ярослава.

— Ты их убил? Всех троих? А теперь пришел за мной, — упавшим голосом сказала она. Ее рука по-прежнему сжимала рукоятку бластера. Хотя, Ника уже поняла, что с Ярославом это не прокатит — кем или чем бы он ни был, одним выстрелом его не убить.

— Мне не нужна твоя жизнь. Не сейчас. У меня есть для тебя поручение. Выполнишь — и я дам тебе то, что ты хочешь.

— Ты знаешь, чего я хочу? — вздернула бровь Ника. Ее вдруг отпустил страх — он сказал, что оставит ее в живых.

— Конечно. В Игре я знаю все, — спокойно ответил Ярослав. — И я дам тебе это, если ты убьешь Елену Троянскую.

Ника удивленно уставилась на Красавчика и медленно кивнула.

Катя ненавидела выходные. С тех пор, как не стало Вероники, оставаться одной в пустой квартире было неловко и тягостно. Пестрые стены в ярких обоях мельтешили перед глазами, полки с бабушкиными книгами давили воспоминаниями, жалкие остатки былого цветочного царства на окнах вызывали жалость, и повсюду мелькали семейные фотографии — за прозрачными дверками шкафов, на стенах, столах и тумбах. Вся история семьи Снежиных в черно-белых и цветных снимках застыла подобно окошкам из настоящего в прошлое. При взгляде на фотографии сердце Кати сжимала лютая, непроходимая тоска. Сколько раз она порывалась убрать снимки, спрятать подальше с глаз, чтобы не видеть, не вспоминать, не мучиться. И не могла. С тех пор как не стало бабушки, а год спустя Вероники Катя боялась потревожить сонный покой пустой квартиры. Засушила, сберегла осколки былого семейного счастья под толстым стеклом, словно мертвую бабочку.