Книга Измена. Я твой новогодний кошмар, страница 27 – Милла Мир

Но нет, передо мной сидел слишком брутальный типаж, лишённый той изящной, «сладенькой» манерности. У него была одна единственная цель — развести меня и трахнуть.

Однозначно, хер не пидарас. Ведет себя, конечно, как последняя сволочь, но, по натуре, однозначно, натуральный гетеро.

Хотя… казаться — не значит быть.

В мире шлюха обман — чисто рабочий инструмент.

Член может быть кем угодно.

— И, наконец, — продолжил мэн, — Олесь, твоё платье последняя осенняя коллекция «Christian Dior». «Haute Couture». Осенью я был на модном показе, куда попадают исключительно по личным приглашениям, явно не по студенческим билетам. Почему ты мне врёшь? Олеся, почему ты прикидываешься простушкой? — в его глазах вспыхнул нехороший, торжествующий огонек. Хрен поймал меня на лжи, он наслаждается моментом.

Ага, так я тебе и поверила!

Небось, по телевизору смотрел и запомнил, придурок!

— Олег, все, что ты перечислил — качественная подделка. Я заказала бижутерию и наряд на китайской барахолке, — я отвела взгляд, надеюсь, у меня получилось сыграть роль пойманной, но все еще пытающейся выкрутиться на вранье провинциалки.

Хрен смотрел на меня ещё несколько долгих секунд. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь приглушенной музыкой снизу. Затем он медленно, снова принял вид снисходительного покровителя, разлил по бокалам остатки коньяка из первой бутылки:

— Олеся, сделаю вид, что я тебе поверил, — член поднял бокал.

Я, после секундной паузы, последовала его примеру. Мы выпили. Молча. Затем он снова наполнил бокалы. Потом ещё. И ещё. Алкоголь сделал своё дело — смазал острые углы подозрений, притупил бдительность. Вопросы хера стали общими, разговоры — пустыми. Он снова играл роль щедрого кавалера, а я — восхищенной абитуриентки. Однако, под нашей тонкой плёнкой притворства клокотало нечто иное.

Хрен знал о том, что я вру.

Я знала, что он знает.

Мы оба понимали, что наша совместная ночь едва ли закончится простым счетом в баре.

Это была дуэль, где только что ставки взлетели до небес.

Утром один из нас пожалеет о том, что вообще начал игру…

Музыка вдруг стала для меня очень громкой, член напротив довольно симпатичным и притягательным. Произошел незаметный, но фундаментальный сдвиг. Как будто кто-то медленно повернул регулятор реальности. Хрен что-то говорил мне. Шёпотом, сквозь грохот басов. Его губы двигались, глаза были сосредоточены на мне. Он о чём-то спрашивал, наверное, что-то важное, что-то личное или просто смешное. Но смысл слов не долетал до меня. Они разбивались о стену звука и алкогольного тумана, превращаясь в приятный, низкий гул, похожий на отдаленный шум моря.

Я машинально отвечала. Мои губы сами складывались в улыбку, я кивала, иногда что-то говорила в ответ — пустые, социальные фразы, которые в такой обстановке кажутся уместными:

«Да-да, конечно», «Ага, представляю!», «Это точно!».

Но особого интереса я не проявляла. Не потому, что член был неинтересен. Наоборот. Его слова, попытки до меня достучаться, казались сейчас ужасно далекими и неважными по сравнению с тем, что происходит внутри меня и между нами на уровне чистого, невербального притяжения.

Мне искренне, от всей души пофиг.

Пофиг на его биографию, пофиг на его машину, пофиг на то, что он думает о новой коллекции «Dior» или о политической ситуации в стране.