Книга Я попала в свекровь, страница 3 – Diva

— И что это должно значить? — внутри закипало раздражение, острое и совершенно реальное. — Эти имена мне ни о чём не говорят.

— Успокойся, — Максим попытался коснуться её руки, но она резко отпрянула.

— Я не ваша мать.

Врач мягко вмешалась:

— Скажите, как вас зовут?

Ответ сорвался с губ прежде, чем она успела подумать:

— Меня зовут Марина Орлова.

Максим побледнел так, что стали видны мелкие морщинки у глаз.

— Какая Марина? Мама, что ты говоришь?

Она не ответила. Потому что в этот момент случайно опустила взгляд на свои руки.

И всё остальное перестало иметь значение.

Руки были чужими.

Пальцы — непривычно длинными и тонкими. Кожа — слишком светлой и ухоженной. На безымянном пальце блестело массивное кольцо с тёмным камнем, которого она никогда в жизни не носила.

Она медленно подняла кисти к лицу, рассматривая рисунок вен, форму ногтей, незнакомые линии на ладонях.

— Нет...

Она рванула на себя край одеяла, осматривая тело под больничной сорочкой. Движения казались вязкими, будто она управляла чем-то чужим, плохо слушающимся.

Максим шагнул к ней, пытаясь перехватить её руки.

— Тише, ты в шоке...

— Уберите от меня руки, — произнесла она тихо, но так, что он замер на месте. — Я не ваша мать.

Алина испуганно прижала ладонь к губам.

— Она нас не узнаёт. Совсем.

— Дайте мне зеркало, — потребовала она.

Максим молча взял со столика небольшое зеркало и протянул ей. Рука у него заметно дрожала.

Она взглянула в отражение — и задохнулась.

На неё смотрела незнакомая женщина. Красивая, с высокими скулами и светлыми, холодными глазами. Женщина, в чьём взгляде читалась привычка к власти — даже сейчас, даже в больничной сорочке, даже с растрёпанными волосами. Это лицо не имело к ней никакого отношения.

— Это не я, — произнесла она — и на этот раз голос сорвался на хрип.

Алина попятилась к двери.

— Максим... она смотрит на нас, как на чужих.

Врач сдержанно произнесла:

— После такого падения возможны нарушения памяти и дезориентация. Нам нужно провести обследование, прежде чем делать какие-то выводы.

Марина резко повернулась к ней. В светлых, теперь совершенно чужих глазах сверкнула пугающая ясность.

— Это не амнезия.

— Тогда что, по-вашему, произошло? — осторожно спросила врач.

Она снова посмотрела на тонкие, незнакомые пальцы. Потом — на отражение в зеркале, которое всё ещё держала в руке.

— Это чужое тело. И я понятия не имею, как из него выбраться.

​ Марина ещё несколько секунд всматривалась в зеркало, надеясь, что это какой-то сложный оптический обман. Лицо не менялось. Оставалось всё тем же — холёным, породистым, с застывшим выражением холодной уверенности, которое совершенно не вязалось с тем хаосом, что бушевал у неё внутри. Она медленно опустила руку и перевела взгляд на людей в палате.

— Вы серьёзно полагаете, что я приму это как должное? — спросила она. Голос, глубокий и властный, сам по себе придавал словам вес, которого она не чувствовала.

Максим сделал шаг ближе. Было видно, как он сдерживается.

— Никто не говорит, что это нормально. Ты упала, ударилась головой. Травма, шок, потеря памяти — естественное следствие.

Марина раздражённо выдохнула.

— У меня нет проблем с памятью. Я помню всё — от цвета своих штор до пароля на рабочем ноутбуке. Проблема в том, что я помню свою жизнь, а не ту, которую вы мне навязываете.