Книга Помощница антиквара 2, страница 14 – Амари Санд

— Спасибо, — я коснулась документов кончиками пальцев. — Вы совершили невозможное, оформив все так быстро.

— Это лишь малая часть того, что я должен был сделать, — он замолчал, и гостиная погрузилась в тягостную тишину. — Вы бы получили эту папку завтра с курьером, но я подумал… Мне приказано немедленно отбыть на южную границу, в распоряжение гарнизона Александропольской крепости. Поезд отправляется через два часа. Срок командировки не определен. Мои полномочия куратора временно приостановлены. Ваше дело переходит в ведение штабного отдела.

Внутри меня все похолодело. Оболенский методично избавлялся ото всех, кто проявил ко мне хоть каплю сочувствия. Ермакова фактически отправляли в ссылку.

— Почему? — выдохнула, глядя в его пронзительные глаза. — Вы ведь старший дознаватель! Вас не могут просто так отправить на границу.

— В империи нет ничего невозможного, Саша, когда приказы приходят с самого верха, — он горько усмехнулся и сделал шаг ко мне. — Береги себя. Лавка, дом… Это все хорошо. Но помни, за кем осталось последнее слово.

Константин потянулся ко мне, намереваясь обнять на прощание. Его ладони уже коснулись моих плеч, окутывая теплом, но в ту же секунду я ощутила, как удавка на шее отозвалась пульсирующей болью.

В ушах эхом отозвался ледяной шепот канцлера: «Держись от Ермакова подальше». Я резко отшатнулась, вырываясь из его рук, и увидела, как в глазах Константина отразилось недоумение, быстро сменившееся глубокой обидой.

— Простите… Мне все еще нездоровится, — пробормотала первое, что пришло в голову.

— Понимаю, — холодно ответил он, мгновенно выпрямляясь и возвращая себе маску бесстрастного офицера. — Извините за навязчивость.

Ермаков коротко кивнул Турову, который молча наблюдал за нами из угла комнаты, и направился к выходу. Внутри все разрывалось от желания крикнуть, предупредить его о грозящей опасности, но проклятая метка сжимала горло, лишая возможности произнести хоть слово.

Я последовала за Ермаковым на крыльцо, где ночной воздух обдал нас прохладой и запахом надвигающегося дождя.

— Константин, постойте! — догнала его у кареты, когда он уже взялся за ручку двери.

Он обернулся, его лицо в свете уличного фонаря казалось застывшей маской, лишенной эмоций. Я быстро стянула кольцо-ограничитель с мизинца и, прежде чем он успел возразить, схватила его за руку.

Мир вокруг мгновенно взорвался мириадами красок и звуков. Я увидела чувства Константина, как на ладони.

Вот Ермаков стоит в кабинете начальства, выслушивая приказ о переводе, и его кулаки сжимаются от бессильной ярости. В следующем воспоминании он смотрит на мое лицо в тюремной камере, а в душе долг перед империей борется с растущей и пугающая его самого привязанностью.

Я ощутила глубокую тревогу за мою жизнь, нежелание уезжать и оставлять меня беззащитной. Но поверх всего этого лежал гранитный пласт долга. Верность империи была выжжена в его сердце глубже любых личных симпатий.

— Будьте осторожны, — прошептала, вкладывая в эти слова весь смысл, который не могла произнести вслух. — Там, на юге, умоляю… Враги не только за стенами крепости, чаще они стоят за спиной.

Константин замер, глядя на меня расширенными зрачками, словно он почувствовал прикосновение моего дара и хрупкую нить ментальной связи. Его пальцы непроизвольно сжали мою ладонь в коротком отчаянном жесте, прежде чем он нашел в себе силы разорвать контакт.