Книга Мой истинный олень, страница 61 – Эвелина Шегай

— Камер? — испуганно уставилась на неё Миямото. — Я не видела никаких камер…

— То, что вы не видели, ещё не доказывает, что их там нет, — Аяка блефовала, потому как камер у них и правда сроду не водилось в ателье. До событий сегодняшнего дня даже не задумывалась над их установкой. Хотя Ёсико не раз говорила, что лишним не будет поставить парочку в холле. Но она была убеждена, что им за глаза хватит и охранного артефакта — камеры это уже лишнее.

Миямото вся как-то разом поникла. Ссутулилась, сгорбилась. А потом её нога пришла в движение, ритмично застучав широким каблуком по полу. Язык то и дело нервно облизывал подрагивающие губы. В конце концов, она не выдержала и воскликнула:

— Да, я первая ударила. Но они спровоцировали словесно! Поймите, пожалуйста, я правильно воспитанная женщина, долго терпела, а затем у меня в голове что-то взорвалось. Темнота перед глазами и дикая ярость. Да, точно! Я действовала в состоянии аффекта!

Вот лёд и тронулся. Детектив тут же вцепился в её брошенные на эмоциях слова — стал потихоньку выдавливать правду. И Аяка на какое-то время выпала из допроса.

Скучающе оглядываясь по сторонам, она подметила довольно заурядный интерьер кабинета. Из интересного тут нашлась только доска, завешанная снимками, которые распечатали на дешёвеньком принтере в режиме экономия краски. Притом картинки между собой по смыслу никак не были связаны. По крайней мере, с её обывательской точки зрения. Да и информационной ценности они наверняка не несли, раз так открыто хранились. Но доски детективам не хватило. Некоторые из фотографий перекочевали на длинное окно, растянувшееся во всю стену. А за стеклом, разбитым на маленькие прямоугольные секции, постепенно вечерело.

Через три часа Миямото уже сама слёзно умоляла Аяку урегулировать вопрос мирным путём. Не по доброте душевной, но всё же она пошла ей навстречу, поскольку устала не меньше и хотела вернуться поскорее домой. Через десять часов, а именно столько их мариновали в полицейском участке, уже плевать было на всякую справедливость. Хотелось, чтобы от неё все, наконец, отстали. Детектив явно оказался на одной волне с Аякой: быстро каждому участнику драки выписал по штрафу в размере десяти тысяч юнов и отправил их по домам, официально закрыв дело.

Однако ей вместе с Шикаямой пришлось ещё спуститься на первый этаж в общий зал, где в одной из открытых камер сидела в заточении излишне боевая мартышка, за которую они заплатили в пятикратном размере. Она врезала по носу явившемуся на вызов полицейскому, когда тот попытался её оттащить от провокаторши. И хоть он не пострадал, но сам факт нападения на полицейского никто не желал игнорировать. Как итог всего этого, ей светило более суровое наказание в виде пяти суток заточения или штраф в размере пятидесяти тысяч юнов.

Вот только Ёсико не была бы собой, если бы спокойно дожидалась, когда её отпустят. Она стучала металлической кружкой о прутья решётки и вопила во всю силу глотки лозунг, который они услышали ещё на подходе к отделению:

— Сво-бо-ду о-бе-зья-нам!

Есть одна народная мудрость: «Не делай добра — не получишь зла». Предсказуемо уязвлённое самолюбие госпожи Миямото не выдержало столь сокрушительного удара. И в качестве мести она настрочила на них десятки жалоб, постучалась практически во все доступные инстанции. Большинство ответило ей вежливым отказом, поскольку не увидели нарушений. А вот МагПотребНадзор внезапно откликнулся на её зов. Местные чинуши заинтересовались их деятельностью, поэтому прислали официальное письмо, заявляющее, что в скором времени в ателье прибудет их представитель с проверкой.