Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 24 – Мира Аллен

Марья сложила руки на груди.

— Вот видишь? Можно же по-человечески.

Избушка скрипнула.

— Ну, почти.

Велеслав стоял неподвижно. Он смотрел на Марью так, будто за один день его представления о мире пострадали больше, чем за последние сто лет. В этом взгляде было всё: недоумение, осторожность, раздражение и, кажется, крохотная доля невольного уважения, которое он пока не собирался признавать.

— С жильём надо разговаривать уверенно, — сказала Марья.

— Ты угрожала ей мозолью.

— Значит, я нашла слабое место быстрее тебя.

Дверь избушки приоткрылась. Изнутри пахнуло печным теплом, сушёными травами, дымом, чем-то сладким и чем-то таким острым, что Марья сразу поняла: там живёт женщина, которая умеет варить не только отвары. В полумраке мелькнул огонь в печи, тень лавки, пучки трав под потолком и силуэт у стола.

Голос изнутри оказался старым, хрипловатым и совершенно довольным.

— Ну, заходите, голубки. Раз уж весь лес орёт, что свадьба, посмотрим, кто кого переживёт.

Марья закрыла глаза.

— Только не голубки.

Сзади послышался едва уловимый звук. Не смех. Нет. Велеславу, видимо, для настоящего смеха требовалось разрешение трёх древних дубов и согласие всех мхов в округе. Но уголок его губ всё же дрогнул. Быстро, почти незаметно, тенью. И всё-таки дрогнул.

Марья открыла глаза и мрачно посмотрела на него.

— Не привыкай. Я смешная только в состоянии угрозы.

Из избушки тут же отозвалась Яга:

— Тогда, девка, тебе повезло. Угроза у тебя теперь ходит рядом и молчит красивее, чем думает.

Велеслав снова стал каменным. Марья медленно повернулась к двери.

— Я уже начинаю понимать, почему избушка вредная.

— Заходи, — сказала Яга. — Пока я добрая, печь тёплая, а твой жених ещё не решил, что молчание спасёт его от моей правды.

— Он не мой жених, — одновременно сказали Марья и Велеслав.

В избушке довольно хмыкнули.

— Вот с этого и начнём.

Марья переступила порог первой. Нить на запястье тихо потеплела, будто напомнила: назад дороги нет. Велеслав вошёл следом. За их спинами избушка сама закрыла дверь, скрипнув так выразительно, что это вполне могло означать: «Наконец-то интересное».

В избушке оказалось не страшно, и именно это насторожило Марью сильнее, чем если бы с потолка свисали черепа, в углу плакала чья-то тень, а печь просила человеческую косточку на растопку. Внутри было тепло, тесно и до неприличия уютно. Под низким потолком висели пучки трав, перевязанные красными и чёрными нитями, на лавках стояли глиняные горшки с нацарапанными знаками, у печи сушились грибы, пахнущие дымом и осенью. На столе лежал кривой нож с тёмной рукоятью, рядом — деревянная миска с яблоками, а чашки сами переставлялись ближе к краю, будто хотели лучше видеть гостей.

В углу стояла ступа и тихо посапывала. Марья задержала на ней взгляд.

— Она спит?

— Делает вид, — ответил Велеслав.

Ступа немедленно перестала сопеть.

Марья хмыкнула и огляделась внимательнее. Не от страха, а по привычке: где дверь, где окно, где печь, чем можно отбиться, что может укусить и что лучше не трогать. Избушка была маленькая, но слишком живая. Половицы под ногами будто прислушивались, травы под потолком едва заметно поворачивались вслед за ней, а один глиняный горшок подозрительно подвинулся ближе.