Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 100 – Мира Аллен

На окраине Заречья Яга уже ждала Агафью.

Люди собрались поодаль. Никто не кричал. Никто не бросал камни. Даже Параска молчала, что само по себе можно было записать в летопись деревни как событие редкой силы.

Агафья шла без сопротивления. В руках у неё ничего не осталось: рубашку Оленки она оставила у дуба, старые нити сгорели в защитном круге, мягкая улыбка исчезла. Теперь она была просто женщиной, которая слишком долго слушала голос своей потери.

У калитки она остановилась перед Марьей.

— Я не прошу простить.

— И правильно, — ответила Марья.

Агафья кивнула, принимая это без обиды.

— Если когда-нибудь сможешь… передай Тихону, что он не виноват один.

— Он это знает. Но свою часть всё равно отработает.

Яга одобрительно хмыкнула.

Клава, видимо, не выдержав мрачности момента, достала из волос тонкую зелёную ленточку.

— Дорожная лента очищения?

Яга посмотрела на неё.

Клава медленно спрятала ленту обратно.

— Поняла. Не тот жанр.

Яга повела Агафью к лесной границе. Перед тем как уйти, та обернулась к Заречью. Уже не как сваха, которая знала, кому какая судьба положена. Не как женщина, уверенная в своём праве сдвигать чужие жизни ради своей боли. Просто как та, кому придётся долго идти рядом с виной и не пытаться украсить её словом «судьба».

Вечером Марья наконец осталась одна.

Почти одна. Тихон всё ещё убирался за печью и делал это с таким преувеличенным старанием, что пыль, кажется, боялась ложиться обратно. За окном темнело Заречье. В доме пахло травами, дымом, полынью и обычной жизнью. Не древним обрядом. Не болотом. Не мокрым караваем. Просто домом.

Марья села за стол и положила руки перед собой.

Ничего не светилось.

Ничего не тянуло.

Никто не звал её невестой, избранной, ключом или чужим решением.

Облегчение было. Настоящее, глубокое. Но рядом с ним сидела странная тоска, и Марья злилась на неё так же честно, как раньше злилась на нить.

Тихон осторожно выглянул из-за печи.

— Рука болит?

— Рука нет. Голова от всех вас — да.

— Чаю?

Марья посмотрела на него с подозрением.

— Без приворотов?

— Без.

— Без ниток?

— Без.

— Без советов о личной жизни?

Тихон приложил руку к груди.

— Просто чай. Честный. Травы твои. Вода обычная. Намерения испуганные, но чистые.

— Тогда наливай.

Он засуетился у печи. Марья откинулась на спинку лавки и впервые за долгое время позволила себе просто сидеть. Свобода, поняла она, не значит, что рядом никого не должно быть. Свобода значит, что дверь открываешь сама. И закрываешь тоже сама. И если кто-то стоит за калиткой, он ждёт не потому, что нить тянет, а потому что ты ещё не сказала «можно».

На подоконник села сорока.

Осторожно. Почти вежливо.

— А завтра свадьбы тоже не будет?

Марья медленно повернула голову.

Сорока поспешно распушилась.

— Я просто уточняю расписание!

Марья взяла со стола сухую травинку и бросила в птицу. Та взлетела, возмущённо каркнула и понеслась над деревней:

— Не будет! Завтра свадьбы не будет! Но, может, когда-нибудь!

Марья закрыла лицо ладонью.

Из-за печи раздался испуганный шёпот:

— Я её не подсылал.

— Верю, — сказала Марья. — У неё собственная дурь.

Позднее, когда чай был выпит, сажа почти убрана, а Тихон наконец-то достал веник из трубы и торжественно поклялся больше не использовать хозяйственный инвентарь в панике, Марья вышла на крыльцо.