Книга Время любить, страница 122 – Марина Александрова

Я пыталась совладать с собственной силой, отпрянуть, но не выходило. Казалось, вопреки моим желаниям, сила стремилась соединиться и переплестись с даром Кирана. И, чем больше он и я сопротивлялись, тем больнее нам было. Я пыталась сказать ему это, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый стон. Это сильно напугало Кирана. Я видела страх в его глазах, когда он с силой сжал челюсти и в последнем рывке отпрянул от меня. Боль оглушила меня. Киран стал наваливаться на меня, скрестив руки на груди, точно пытаясь унять боль, что взрывалась внутри.

— Видишь, — его голос был хриплым и слабым, — во что я превратился…

— Что это? — кое-как пробормотала я, пытаясь избавиться от темных кругов перед глазами. — Твой Дар…

— Перевернулся, — просто сказал он, возвращая телу устойчивое положение и вновь поднимая меня с песка, помогая опереться о него спиной.

— Разве такое возможно? Перевернулся? Что ты имеешь в виду, говоря, что твой дар перевернулся? — вопросы рождались один за другим: несмотря на собственные ощущения, все, что меня сейчас волновало, — это Киран. Опасно ли то, что с ним произошло? Насколько болезненно это для него? Что я могу сделать, чтобы помочь ему?

— Именно то, что и сказал, — тихо произнес он. — Мы были созданы нести жизнь, ты и сама это знаешь, но я превратился в предвестника смерти, Соль. Это все равно как позволить собственному отражению в зеркале занять твое место в этом мире и превратить себя прежнего в того, кто живет в зеркалах. Раньше мы часто задавались вопросом, насколько наш дар определяет то, кто мы есть. Помнишь?

Я лишь кивнула, пытаясь осмыслить сказанное им.

— Теперь я знаю ответ, Соль.

На какое-то время между нами повисла пауза. Киран замолчал, а я буквально кожей почувствовала, как между нами захлопнулась сперва одна дверь, вторая, третья… это были секунды, которые я позволила себе молчать, но каждая такая секунда превращалась в плотную, непробиваемую преграду между нами. Сжав с силой кулаки, я вспомнила то, что однажды услышала во сне:

«Я подарил вам право выбирать, хотя вы почему-то считаете, что это не так».

«Любила бы — не ушла».

— И? — не выдержала я, повернувшись к нему лицом и встав на колени так, чтобы наши лица были на одном уровне, вцепившись руками в ворот его рубахи. — Что? Что ты задумал, Киран, м-м?! Смотришь так, словно обреченный перед казнью! Ведешь себя так, будто не я та женщина, которая видела тебя во всех возможных в этом мире состояниях и, прошу заметить, даже после этого продолжает считать тебя своим мужчиной! Что ты там своей аристократической башкой нафантазировал? Решил, что раз эта хрень, — ткнула я пальцем ему в грудь, — почернела, то ты теперь не такой сиятельный, как следует?! Ты говоришь, что ты изменился? Ты думаешь, что я, что ли, в клуб святош вступила, пока тебя не было? В отличие от тебя, я никогда не сочеталась с этим сиянием и тем, что нам приписывали смертные. И немного черного тебе не помешало бы, мне хоть в карты будет с кем играть! Или ты решил, что, раз твой дар изменился, то я в ужасе сбегу, проклиная тот день, когда позволила тебе встать за своей спиной?! Ты совсем идиот, если думаешь, что это что-то изменит во мне.

На последних словах я заметила, как на его губах расцветает несмелая улыбка, и это волной облегчения отдалось в сердце. Но, зная аристократический цвет Эйлирии, радоваться было рано.