Книга Время любить, страница 120 – Марина Александрова

Иногда я думала: что произошло с нами тогда? Почему они не смогли зацепиться за этот мир и удержать свой дар? Что было такого во мне, за что я продолжала цепляться даже в то ужасное время? Почему жизнь в нищете, крови, среди боли и страха, продолжала быть чем-то, за что все еще стоило держаться? Кажется, только сейчас я понимала ответ. Все просто. Это была любовь.

— Я провела здесь последние триста лет, — тихо сказала я.

Я не хотела упрекать его, но, возможно, для него это прозвучало именно так. Он заглянул в мои глаза, и в его стояла такая боль, что я едва не задохнулась от нахлынувших на меня эмоций.

Иногда мне казалось, что я вынесла столько в этой жизни, что одним граммом боли больше, одним меньше — не принципиально. Но когда было больно ему… это совершенно иное. Справляться с подобным было невыносимо.

— Если бы я не был таким глупцом и не поверил бы им, я разделил бы с тобой каждый миг. Забрал бы твою боль. Я бы смог. Если однажды ты сможешь простить…

Моя ладонь осторожно коснулась его щеки, и я попыталась улыбнуться, пусть и выходило это весьма скверно с навернувшимися на глаза слезами.

— Я знаю, что произошло в тот день со мной. Я помню, что произошло с ними. Но еще я знаю кое-что… Я так хочу сказать это тебе… — сглотнув тяжелый ком в горле, я нашла в себе силы договорить, — спасибо. Просто спасибо, что ты выжил. Если ты решил извиняться, то выбрал не слишком благодарного слушателя. Я знаю об оттенках этой боли все, и единственное, о чем я могу мечтать сейчас, — что мы оба оставим ее позади. Я так устала от нее, от чувства вины: я не знаю причины, почему я до сих пор дышу, а они — нет! Я так устала, Киран, — на этих словах я оказалась в его объятьях.

Он взял меня на руки и опустился вместе со мной на песок, баюкая в своих объятьях, точно дитя. Его ладонь касалась моих волос, а я жадно впитывала в себя тепло его тела. Каждое его прикосновение возвращало меня домой, заставляло согреваться в это морозное утро.

Когда горизонт пронзил острый солнечный луч и тьма начала таять, преобразовываясь в нечто невообразимо прекрасное, я наконец-то смогла взять себя в руки. Эта ночь превратила меня в слюнявую мямлю. Какая прекрасная ночь, как же мне этого не хватало…

— Расскажи мне, — попросила я, нежась в его объятьях и смотря на то, как зарождается рассвет.

— Это совсем не интересная история, — прошептал он мне в волосы.

— Я спрашиваю не потому, что мне нечем себя больше развлечь, — усмехнулась я, — а ты не хочешь говорить вовсе не потому, что боишься, будто я усну посреди рассказа.

— Это так, — согласился он.

На некоторое время между нами повисла пауза. Если сказать честно, сейчас мне стало страшно. Очень. Конечно, мы не сможем стать просто знакомыми друг для друга. Это невозможно. Мы скованы общей судьбой, вечностью, любовью, прошлым, близкими, воспоминаниями… Да даже чтобы пересказать нашу жизнь и то, что было между нами, мне придется посвятить этому следующее столетие. Но… ведь бывает так у людей: когда они слишком долго существуют вдали друг от друга, то просто становятся чужими. Я привыкла думать, что знаю Кирана, как никто другой в этом мире. У меня никогда бы не возникло мысли, что он может стать чужим для меня. Но сейчас единственное, в чем я была уверена, — это мои чувства.