Книга Обмен по-кошачьи, или Девять жизней на двоих, страница 19 – Алекса Вулф

Было неловко. Было странно. Но, как ни странно, мне больше не было страшно. Будто этот новый Волков стал внезапно ближе и… надёжнее? Казалось, что тот, кого я узнала в эти дни, не уволит меня за неинтересную статью.

— Что ж, не буду мешать вашим поискам, — наконец сказал Волков, делая шаг в сторону. — Удачи с… дверью. И с материалом. Жду черновик в понедельник.

— Спасибо, — сказала Муся. — И вам хорошей прогулки. Не простудитесь, ветер холодный.

Она сказала это с такой простой, бесхитростной заботой, что Волков на секунду замер. Потом кивнул и пошёл дальше, прижимая под мышкой папку с бумагами.

Мы с Муськой смотрели ему вслед, пока высокая мужская фигура не скрылась среди заснеженных деревьев за поворотом.

— Видишь, — сказала Муся, выдыхая облачко пара. — Он и правда как смущённый котёнок. Только очень большой. И вечно с папками.

Я не ответила. Я смотрела в ту сторону, где исчез начальник, и думала о том, что “обратная дверь”, возможно, нужна не для того, чтобы убежать от этой новой, странной реальности. А для того, чтобы однажды войти в неё — уже в своём теле — и не бояться сказать: “А давайте погуляем вместе в парке в следующий раз. Обсудим идеи для новых статей.”

Но вслух я сказала только:

— Ладно, Мусёк. Хватит прогулок и размышлений. Пошли к гадалке. Надеюсь, у неё есть ответы поконкретнее, чем “ждите письма из-за границы”.

И мы побрели дальше по снегу, оставляя за спиной цепочку смешных следов: больших человеческих и маленьких, аккуратных кошачьих.

Впереди нас ждала встреча с гадалкой. А в душе царил тёплый, невероятный и смешанный осадок от встречи, которая точно стоила ещё одной “жизни”.

Но на этот раз потраченной не на страх, а на что-то новое.

Что-то, отчего щемило в груди и хотелось довольно мурчать.

Мы брели по заснеженным улицам старого района, а я всё никак не могла выбросить из головы образ Волкова, смущённо отскакивающего назад после того, как он столкнулся с Мусей.

Его движение — этот шаг назад, будто он нарушил какой-то важный личный кодекс. Почему-то мне было приятно. Словно он нарушил его из-за меня.

Ну… Муськи.

Но он -то думает, что она — это я.

Уф, сложно-то как.

Муся же уже давно выбросила встречу в парке из головы и теперь с увлечением продолжала изучать новый мир. Снег, сугробы, сосульки, замёрзшие лужи под ногами — всё было для неё впервые, всё было открытием.

Она то и дело норовила съехать с очередной ледяной горки или проехаться с разбега по катку, и мне приходилось буквально цепляться когтями в её ноги, чтобы оттащить от опасных мест.

Невольно подумалось, что с таким же беспокойством молодые мамочки ревниво следят за своими детьми, стараясь уберечь их от малейшего падения.

— Муся, мы на задании! — шипела я, семеня рядом, утопая в пушистом снегу по шею. — Гадалка ждёт!

— Гадалка никуда не денется, — философски заметила кошка, заворожённо глядя на то, как ветер сдувал снежную пыль с крыши. — А снег растает. Надо ловить момент.

“Надо ловить момент”.

Слова, которые я никогда не говорила себе. Я всегда ждала — понедельника, зарплаты, отпуска, “когда стану лучше”. Жила в том будущем, которое никогда не наступало.

А она, оказывается, живёт здесь и сейчас. И ловит снежинки ртом, пока они не растаяли.

Наконец, спустя полчаса плутания по дворам, мы нашли нужный адрес. Старая пятиэтажка с облупившейся краской, кнопки домофона стёрты до неузнаваемости. Муся неуклюже нажала на 47-ю квартиру своим варежковым пальцем.