Книга Принцесса и медведь, страница 173 – Марья Зеленая

— Как вы могли? Зачем вы ему рассказали? — возмущенно выпалила она.

— Вы поженитесь как можно скорее, — твердо заявил отец. — Твой супруг получит титул барона и признает твоего ублюдка своим отпрыском, рожденным в законном браке. Только так мы сумеем избежать позора, что ты навлекла на наши головы.

— Миледи, — слащавая гримаса сделала Манчини похожим на крысу, — вам совершенно не о чем волноваться. Мы обставим все так, что никто ни о чем не догадается. Ваша честь будет спасена. Уверяю, никто не посмеет даже косо взглянуть в вашу сторону.

— Но папа! — Виола всхлипнула и торопливо утерла скатившуюся слезу. — Я не хочу замуж!

Граф вцепился в подлокотники кресла и вперил в нее свирепый взгляд.

— А чего ты хочешь? — рявкнул он. — Родить ублюдка? Опозорить нашу фамилию? Чтобы все судачили, что моя дочь бог знает перед кем раздвигала ноги? Ты выйдешь замуж и точка! Больше ничего не желаю слышать! Иди к себе, неблагодарная! Вон!

Виола с трудом поднялась с кресла, колени дрожали, слезы застилали глаза. Она еще раз умоляюще взглянула на графа, но тот отвернулся к камину и больше на нее не смотрел.

В сопровождении лакея Виола побрела в свои покои. Ноги едва несли ее по мрачному коридору. Когда-то эти стены казались надежной защитой, а сейчас они стали ее тюрьмой. Слуга отворил дверь, Виола вошла, упала на кровать и зарыдала в подушку.

В замке провернулся ключ. Ловушка захлопнулась.

* * *

Несколько дней Виола была сама не своя. Как она ни пыталась найти светлые стороны в своем положении — лежащая впереди мгла казалась беспросветной. «Свадьба с Манчини» — звучало как приговор. Он никогда ей не нравился — ни внешностью, ни характером, и мысль о том, что ей суждено прожить с ним всю жизнь, делить с ним постель и рожать от него детей приводила ее в отчаяние.

Наступило очередное серое и безрадостное утро. И хоть для поздней осени в этом не было ничего необычного, Виоле казалось, что теперь все ее дни до самой смерти будут такими же мрачными и унылыми, как сегодня.

После завтрака — к счастью ее почти перестало тошнить — она сидела у камина с чашкой горячего чая и пыталась сосредоточиться на чтении, но буквы расплывались перед глазами. Разум витал далеко-далеко — Виола вспоминала о Бьорне. Хоть внутри все и сжималось от боли, когда она думала о нем, но она никак не могла выбросить его из головы.

Она не чувствовала к нему ни ненависти ни злости. Пускай он от нее отказался, но разве он мог поступить иначе? К нему вернулась законная жена, и как порядочный супруг, он должен в первую очередь позаботиться о ней. Единственное, в чем он был виноват, так это в самом похищении, но за это Виола уже давно простила его.

В памяти возник последний день в Рюккене. Прощание с Бьорном, долгий взгляд его пронзительно-голубых глаз. Виола тяжело вздохнула. Она так мечтала вернуться домой, так рвалась, убегала… и зачем? Чтобы снова оказаться в тюрьме?

Неожиданно распахнулась дверь. Виола вздрогнула и подняла голову — в комнату вошел отец, а за ним двое лакеев. Они внесли шуршащий ворох желтовато-белых шелков и положили его на кровать.

— Что это? — удивилась Виола.

— Подвенечное платье твоей матери, — без обиняков ответил граф. — Надевай!

— Зачем?

— Ты выходишь замуж.

Виола ошарашено уставилась на него, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди.