Книга Лотос и роза, страница 17 – Марья Зеленая

В воздухе висел запах жареного мяса и лука. Повар — пожилой китаец с лицом, лоснящимся словно блин, смазанный маслом, — поклонился, когда она вошла.

— Завтра у нас будут гости, — сказала Виктория. — Офицеры. Важные люди. Нужно приготовить закуски к чаю.

Повар серьезно кивнул.

— Сколько человеков, миссис?

— Двое. Или трое. — Она не была уверена. — Плюс Ричард. Лучше готовить на четверых.

— Что миссис хотеть?

— Сэндвичи. Тонко нарезанные. С огурцом и ветчиной. — Она перебирала в уме то, что подавали в родительском доме. — Холодное мясо, паштет. Тосты с маслом. Бисквиты. И... — она помедлила, — кекс. Простой, не слишком сладкий.

Повар внимательно слушал, кивая, и Виктория вдруг почувствовала усталость от этого разговора, от необходимости думать о меню, когда ребра ныли при каждом вдохе, а в голове был туман.

— И чай, — добавила она. — Хороший чай. Черный. С сахаром и молоком.

— Я приготовить сильно хорошо, миссис. Гости быть довольный.

Она кивнула и вышла, облегченно вздохнув, когда дверь закрылась за спиной.

Затем прошла в столовую. Нужно выбрать сервиз для завтрашнего чая — хороший, парадный.

Она двинулась к серванту, но, взглянув на стол, замерла.

На нем лежала свежая скатерть. Белоснежная, накрахмаленная, без единого пятна. Ту, на которую она утром пролила чай, уже заменили.

Виктория смотрела на эту белизну.

Вспомнила, как сегодня утром замерла с чашкой в руке, вжав голову в плечи. Как Ричард был добр. Спокоен. «Не страшно, дорогая. Это всего лишь чай». Поцеловал ее в лоб.

Перед глазами возникла картина. Белая скатерть. Темное, расплывающееся пятно. Память унесла в прошлое.

* * *

Калькутта. Лето 1858 года.

Жара стояла удушающая, липкая, проникающая даже под закрытые ставни. Платье прилипало к спине от пота уже с самого утра.

Четыре месяца Виктория была одна — четыре месяца однообразных дней в душном бунгало в европейском квартале Калькутты. Шитье. Письма матери. Чаепития с другими офицерскими женами. Прогулки в саду после заката, когда чуть спадала жара.

Она не скучала по Ричарду — не успела привязаться. Большую часть их недолгого брака они провели на пароходе по пути в Индию. А почти сразу после прибытия его отправили на север — подавлять мятеж.

Еще на корабле Ричард был то ласков с ней, то странно холоден и отстранен. Виктория не понимала его, но думала: когда обживутся, когда будет больше времени вместе — все наладится.

Виктория ждала. Не Ричарда — просто ждала, чтобы жизнь начала двигаться снова, перестала казаться застывшим болотом одинаковых дней. Когда слуга объявил о его возвращении, она почувствовала облегчение. Наконец хоть что-то изменится.

Ричард сидел в кресле измученный, грязный с дороги. Не поцеловал ее при встрече, не обнял. Только коротко кивнул и попросил чаю.

Виктория несла поднос через гостиную — серебряный, тяжелый, чашка, блюдце, сахарница, молочник. Все аккуратно, все на своих местах.

Ручки подноса были влажными от вспотевших ладоней. Она поставила поднос на столик перед Ричардом. Медленно, осторожно. Почти получилось.

Почти.

Ручка соскользнула. Чашка качнулась. Чай плеснулся на блюдце, на скатерть. Темные капли на светлом полотне.

Виктория ахнула, потянулась за салфеткой.

— Прости, я сейчас вытру...

Ричард долго смотрел на пятно.