Книга Лотос и роза, страница 101 – Марья Зеленая

— Хун ушел. Я забыл о нем. А годы спустя услышал — он поднял восстание. Стал лидером тайпинов. Объявил себя младшим братом Иисуса Христа. Говорил, будто Бог-Отец явился ему в видении и поведал: ты мой сын, твое предназначение — спасти Китай от демонов-маньчжуров.

Виктория поежилась. Это было именно то, о чем говорили Харгрейвз и Темплтон — безумец, объявивший себя братом Спасителя.

— А вы сами... верите в это? — спросила она. — Что он брат Христа?

Лян помолчал. Потом медленно покачал головой.

— Нет. Но это не имеет значения.

— Не имеет значения? Почему?

— Потому что идеи важнее, чем человек.

Пальцы Ляна скользнули к голубому мешочку на поясе.

— После того, как умерла Мэйхуа... мне стало нечего делать в Кантоне. Я разочаровался в миссионерах. Они говорили о справедливости, о милосердии Божьем. Но когда я спросил, почему они не помогают женщинам в борделях, они ответили, что эти женщины грешницы. Что они сами выбрали этот путь. А еще я узнал, что миссия принимает пожертвования от опиумных торговцев. Преподобный Робертс говорил о зле, которое несет этот яд, но брал деньги у тех, кто им торгует.

В его словах была боль — старая, но не забытая.

— Я ушел из миссии. Скитался. Четыре года провел в горном монастыре. Думал, что обрету покой… Но покоя не было. Потому что монахи тоже только молились, просили небеса о справедливости. Но ничего не делали, чтобы изменить мир.

Виктория слушала молча. Его история была такой знакомой — искать помощь у тех, кто должен помогать, и не находить ничего.

— А потом я услышал о восстании тайпинов. О том, что тайпины не молятся о справедливости — они сражаются за нее. Запрещают опиум, освобождают рабов, казнят угнетателей. Вот тогда я и присоединился к ним.

В его глазах сверкнула решимость.

— Я присоединился к тайпинам не ради Хуна. Ради идеалов, за которые они сражались. Равенство всех людей перед Богом. Запрет яда, разрушающего мою страну. Изгнание маньчжуров, которые угнетали нас двести лет.

— Я... я понимаю, — тихо сказала Виктория.

Лян кивнул.

— Теперь позвольте обрисовать нынешнюю ситуацию. Тайпины контролируют большую часть южного Китая. Наш главный город — Нанкин. Мы переименовали его в Тяньцзин — Небесная Столица.

Виктория едва сдержала усмешку. Небесному Царству — Небесная Столица. Логично.

— Сейчас идет война с цинскими войсками, — продолжал Лян. — В последнее время им стали помогать иностранцы. Когда они воевали с Пекином, им было не до нас. Но когда война закончилась, британцы встали на сторону маньчжуров.

— Но почему?

— Потому что тайпины запретили опиумную торговлю. А это не понравилось тем, кто наживается на ней.

Виктория опустила глаза.

— Мне... мне стыдно за моих соотечественников, — тихо сказала она. — За то, что моя страна защищает эту торговлю.

— Вы в этом не виноваты, — просто ответил Лян.

Немного помолчал и продолжил:

— Сейчас Нанкин безопасен. Это город-крепость, хорошо защищенный. Но должен предупредить — там строгие нравы. Мужчины живут отдельно от женщин. Нельзя курить табак, опиум, пить алкоголь. Вам может быть трудно привыкнуть. Но зато ваш муж вас там не найдет.

Виктория обдумывала услышанное. Нанкин. Город, о котором она ничего не знала. Чужая культура. Чужие правила. Запреты.

— Если вам будет легче — в Нанкине сейчас находится преподобный Робертс, — добавил Лян. — Тот самый миссионер из Кантона.