Книга Пекарня маленьких чудес, страница 14 – Виктория Дениз

Эйдан выпрямился, отложил инструмент:

— Торвальд.

— Эйдан, — коротко кивнул мужчина. Потом перевел взгляд на Лину. — Ты племянница Марты?

— Да. Лина Берг.

Торвальд молчал, разглядывая ее. Потом фыркнул:

— Похожа. Глаза те же — добрые, глупые. Марта тоже всем верила.

Лина не знала, обижаться или благодарить за сравнение. Эйдан бросил на Торвальда предупреждающий взгляд:

— Тор, не начинай.

— Что "не начинай"? Я правду говорю. — Рыбак прошел внутрь, тяжело опустился на стул у стойки. — Клара сказала, что ты печешь. Как Марта. Что умеешь... помогать.

Лина вытерла руки, подошла ближе. Торвальд смотрел в пол, челюсть сжата.

— Не знаю, умею ли, — честно сказала она. — Я только начинаю. Но попробую, если вы скажете, что вам нужно.

— Не знаю, что мне нужно, — глухо ответил он. — Клара сказала, что ты вернула ей воспоминание. Что твой хлеб... — Он запнулся, провел рукой по лицу. — Мне не надо возвращать. Мне надо забыть.

Тишина. Эйдан замер, глядя на друга. Лина присела на стул напротив.

— Что забыть? — тихо спросила она.

Торвальд долго молчал. Потом наконец произнес:

— Сына. Его лицо, его голос, как он смеялся. Все. Хочу забыть все, потому что каждый раз, когда вспоминаю, умираю заново.

Его голос сломался на последних словах. Он сжал кулаки, вдавливая ногти в ладони.

— Пять лет назад, — тихо сказал Эйдан. — Море. Шторм.

Лина закрыла глаза. Господи.

— Мне очень жаль.

— Не надо жалеть, — резко оборвал Торвальд. — Я не за жалостью пришел. Клара сказала, что у тебя есть рецепты. Для тех, кто хочет забыть. Есть такие?

Лина вспомнила тетради. Листала их вечерами, изучая. И да, там был рецепт. "Кекс забвения — осторожно, стирает болезненные воспоминания". Она запомнила его, потому что в конце Марта написала крупными буквами: "Использовать только в крайнем случае. Забвение — не исцеление".

— Есть, — сказала она медленно. — Но...

— Тогда испеки. Заплачу, сколько скажешь.

— Торвальд, — Эйдан положил руку на плечо друга. — Может, не надо? Марта всегда говорила...

— Марты больше нет! — Торвальд встал резко, стул опрокинулся. — Марты нет, а я все еще здесь, и каждое утро просыпаюсь и вспоминаю, что моего мальчика тоже больше нет. Каждый раз как первый раз. Пять лет, Эйдан. Пять лет я не могу дышать нормально.

Он задыхался, хватая ртом воздух. Эйдан поднялся, обнял друга — крепко, не говоря ни слова. Торвальд уткнулся лбом ему в плечо, плечи затряслись.

Лина стояла, сжимая фартук в руках, чувствуя себя беспомощной. Вот она — настоящая боль. Не та, которую можно залечить булочкой или хлебом. Боль, которая разрывает изнутри.

Когда Торвальд немного успокоился, Эйдан усадил его обратно, подал стакан воды. Сам сел рядом.

— Послушай меня, — сказал он тихо, но твердо. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Но забыть Алекса — это не решение. Это будет как убить его второй раз.

— Он уже мертв, — прошептал мужчина.

— Но память о нем живая. И пока ты помнишь, он все еще с тобой. Пусть это и больно.

Торвальд покачал головой:

— Не могу больше. Не могу жить с этой болью. Она съедает меня.

Лина смотрела на него — на сломленного человека, который просто устал бороться. И что-то внутри нее кольнуло, острое и ясное. Понимание.

Она села напротив него, взяла его руки в свои — грубые, мозолистые руки рыбака.