Книга Пленница аскадцев. Цена свободы, страница 193 – Алена Бондар, Карина Рин

Я говорю чётко, без пауз, не давая себе остановиться, пока слова сами льются — потому что сейчас нельзя ошибиться.

— И это всё? — спрашивает Один, не меняя выражения лица, но взгляд становится тяжелее.

— Да, — отвечаю, понимая, что ничего не упустила.

— Хела, ты объяснишься? — строго спрашивает он у неё, переводя взгляд.

— Я хотела как лучше. Мирэль пора было вернуться домой. И я думала, это и твоя воля тоже, — подбирая слова, говорит она и кидает на меня злой взгляд, полный скрытой ярости.

Я складываю руки на груди, всем видом показывая, что думаю об этой отмазке, и даже не скрываю усмешки.

— Я дал возможность моей дочери самой вернуться, — ставит точку в этом вопросе Один, и его голос становится жёстче. — А что насчёт моего мира и руды…

Он не заканчивает, но Хеле крыть особо нечем. И все это понимают, кто знает правду.

— Это клевета, — врёт она, но в её голосе уже нет былой уверенности.

— О, мой бог, о величайший из богов Асгарда, позволишь простому смертному сказать? — неожиданно раздаётся голос ярла Брона.

Отец тоже удивляется такому выпаду, но заинтересованно смотрит на мужчину. Ведь по сути все аскадцы — его дети, и когда он хочет, он может их послушать.

— Говори, — даёт позволение.

— Всё, что сказала ведьма Мирана… — говорит Брон, затем запинается. — Ой… ваша дочь Мирэль — правда, — поправляется мужчина и делает глубокий поклон.

Он говорит, не вставая с колена, проявляя глубочайшее уважение, но при этом не отводит взгляда — и в этом есть сила.

— Наши руки стёсаны не как у воинов и покрылись волдырями от пыли в горе, — продолжает он и показывает ладони.

Один смотрит и кивает одному из своих волков.

Тот скалится и бежит к Брону. Мужчина напрягается, но не смеет шевелиться, понимая, что это воля самого Одина. Волк подходит вплотную, обнюхивает ладони, которые он всё ещё держит открытыми, задерживается на мгновение… и фыркает, возвращаясь к хозяину.

Он смотрит пронзительно в глаза Одину, и тот всё понимает без слов.

Разворачивается к Хеле. Хмурит брови.

— Ты разочаровала меня, Хела, — грозно говорит он. — Мало того, что посмела привести своих воинов в мой мир…

Он ударяет посохом о землю.

И прямо от него по земле идёт трещина, расползаясь в стороны, словно сама земля не выдерживает его гнева. Воины Хелы, явно окаменевшие под воздействием магии отца, проваливаются в разлом, исчезая в темноте.

— Но отец… — возмущённо пытается возразить Хела.

— Я ещё не закончил, — обрывает её попытку возмущаться Один. — Ты переместилась в мир, в который я не дозволял перемещаться, и забрала туда моих детей, — на последнем слове он делает акцент. — Храбрые воины Аскадии должны погибать в сражениях и перемещаться в Вальхаллу, как я и пожелал. А вместо этого ты обрекаешь их на такую участь?

Отец вроде бы спрашивает, но на самом деле ему не нужен ответ. Он зол. Он рассержен, потому что у его верных детей забрали высшую цель — попасть в Вальхаллу.

И это для него не просто нарушение — это оскорбление.

— Но… — всё же пытается оправдаться Хела, уже не так уверенно.

— Я больше ничего не хочу слышать, — отрезает жёстко Один. — Ты вернёшься в свой мир, и я запрещаю тебе оттуда уходить до моего особого приказа!

Я вижу, как Хела сжимает пальцы на посохе, как в её глазах вспыхивает упрямство и ярость. Она хочет ещё что-то сказать, возразить, бросить вызов… но отец вновь ударяет посохом по земле.