Книга Последняя из Охотников, страница 129 – Екатерина Богданова

— Ничего, мы будем осторожны, правда, малыш, — улыбнулась зверёнышу, так доверчиво обнимающему меня за шею.

И мы покинули помещение лаборатории, сопровождаемые взглядами всех присутствующих. Некоторые из них смотрели на нас с искренним недоумением, но большинство с нескрываемой брезгливостью. Как же! Ведь я несла на руках отпрыска монстров, отродье, обещающее в будущем превратиться в чудовище. Глупые, поверхностные личности, не понимающие, что это они ведут себя как жестокие монстры. Потому что только монстры способны питать беспричинную ненависть к беззащитному созданию и жаждать его смерти.

— Не обращай на них внимания, малыш, они не понимают, — проговорила, медленно идя по пустому безликому коридору, где стены, пол и потолок были одного и того же неопределимого, светло-бежевого цвета, а свет лился ниоткуда и в тоже время отовсюду. — Мы не такие, как они, но это не значит, что мы хуже их. Мы просто другие.

Зверёныш притих, прислушиваясь к моему голосу и только беззвучно сопел мне в щёку. Но, когда мы проходили мимо очередной двери, он вдруг дёрнулся, повёл носом и начал биться в моих руках, пытаясь вырваться.

— В чём дело, малыш? — испуганно спросила я. — Что не так?

Но зверёныш больше не прислушивался к моему голосу, он верещал, шипел и рвался, будто увидел что-то ужасное. Его коготки больно впивались в мои плечи, оставляя рваные прорези в блузе и кровавые борозды на коже. Он молотил ножками по моим бёдрам и животу, пищал и крутился, словно надвигается страшная опасность. Я развернулась, намереваясь бежать обратно, но ребёнок вдруг затих, замер, словно пойманный в паутину. И не только он замер, казалось, остановилось само время, и лишь меня не коснулся ступор. Но я испытала странное чувство, будто всё происходящее уже было, будто я когда-то уже шла по этому безликому коридору, точно так же неся не руках малыша-Зверя. Но тогда, в тот прошлый раз, которого в действительности никогда не было, я встретила кого-то. Кого-то в ярко-жёлтом, свободном одеянии. Было ли это воспоминание, или всё происходило сейчас? На этот вопрос я ответить не могла. Но лицо женщины в канареечном балахоне стояло перед глазами. И эта необычная женщина говорила, говорила тихо и задумчиво, словно рассуждала о чём-то, но её слова не были обращены ко мне, она общалась сама с собой.

— Будет ли это нарушением? — тихо произнесла канареечная женщина глубоким, грудным голосом со странным акцентом.

Она говорила медленно, растягивая слова и теряя некоторые гласные, но я понимала каждое слово. Я попыталась спросить, кто она, но не смогла произнести ни звука.

— Или не стоит рисковать? — протянула женщина. — А с другой стороны, если не рисковать, то и работы не будет. А без работы скучно.

Я зажмурилась на мгновение, а когда вновь открыла глаза, вокруг стояла оглушающая тишина, нарушаемая только сбивчивым дыханием жмущегося ко мне малыша. Наваждение схлынуло так же неожиданно, как и поглотило.

— И что это было? — прошептала я, ни к кому не обращаясь.

Зверёныш пискнул, вывернулся из моих рук, ловко спрыгнул на пол и побежал обратно к лаборатории. Я последовала за ним, но в помещение ворвалась когда ребёнок уже с шумом захлопнул за собой дверцу клетки. Он забился в дальний угол клетки и спрятал личико в ручках.