Книга Рождество по-драконьи. Лучшие враги, страница 209 – Леси Филеберт

Она замялась, сглотнула, но всё же выпалила:

— У него не было правой руки. Совсем! Только обрубок, залитый льдом, и с того обрубка всё ещё сыпалась ледяная крошка... Это жутко выглядело... Лекари потом говорили, что руку восстановить невозможно, магия Скаара так глубоко проморозила ткани, что всё омертвело, конечность восстановлению не подлежит. Хродварру теперь светит только ампутация до плеча и магический протез, если повезёт.

— Поделом, — зло выдохнула Мира и тут же спохватилась, прикрыв рот ладошкой. — Ой, простите, я не должна так говорить, но он... он ведь хотел...

Она запнулась, губы ее задрожали, а глаза вновь заблестели от непрошеных слез.

— Хотел, — кивнула я. — И почти осуществил желаемое.

Меня саму передернуло от воспоминаний и осознания того, от чего на самом деле спас меня Лукас.

Тея шмыгнула носом и отвернулась, но я успела увидеть, как по её щеке скатилась слеза. Мира же плакала, не скрываясь.

— Мы очень перепугались за тебя, — прошептала она.

— Всё хорошо, — я нашла в себе силы улыбнуться. — Всё уже хорошо. Я жива. С вами. Всё позади.

— Как он мог вообще, я не понимаю... — зло прошипела Тея.

— Все в академии уже знают подробности, да? — криво улыбнулась я.

— Конечно, знают. Мастер Скаар орал так, что даже прислушиваться не нужно было, — усмехнулась Тея. — Сначала на Хродварра, потом на стражников, потом на ректора, потом опять на Хродварра.

— Он не орал, а шипел, — поправила Мира.

— Да ты слышала, как он шипел? — всплеснула руками Тея. — Это покруче любого крика было!..

— Старшекурсники сказали, что никогда не видели мастера Скаара таким злым, — тихо добавила Мира.

Я устало откинулась на подушку и ненадолго прикрыла глаза.

В душе была какая-то странная пустота вперемешку с теплом. Пустота — от осознания того ужаса, которого мне в последний момент удалось избежать. Тепло — от осознания того факта, что меня было кому защитить.

А еще очень хотелось помыться, чтобы смыть с себя ощущение от мерзких прикосновений мужчины, которому я не разрешала к себе прикасаться.

В тот момент, когда я села на койке и открыла было рот, чтобы сказать сокурсницам, что намереваюсь дойти до душа, раздался протяжный, леденящий душу вой, низкий, тягучий, пронизывающий всё вокруг.

Тревожная сирена. Снежная Буря вновь приближалась. Зачастили они, конечно, из-за моего присутствия в Валтарии...

Я вздрогнула всем телом, рефлекторно вцепившись в одеяло, и уставилась в окно. Небо за стеклом начало затягиваться знакомой белесой снежной пеленой, вдалеке уже слышались завывания ветра, смешанные с пока еще отдаленными криками грифонов.

Сердце кольнуло душевной болью: еще на одного Светоча стало меньше...

А потом я выдохнула. Медленно, глубоко, как учил Лукас на занятиях.

И усмехнулась.

— Что такое? — не поняла Мира моей смены эмоций.

— Да так, — покачала головой, чувствуя, как по губам расползается кривая, горько-весёлая улыбка.

Взяла в руки очередную кружку с водой и отпила глоток.

— Подумалось тут... Что я уже привыкла просыпаться в лечебнице чётенько во время Снежных Бурь. У меня здесь прямо персональное место, с видом на грифонов. Может, мне уже постоянную койку выделят?

Тея прыснула от смеха, Мира — тоже, а через секунду мы все трое хохотали — нервно, на грани истерики, но так из нас выходило напряжение.