Книга Мой талантливый враг, страница 53 – Дарья Сорокина

С раздражением убираю его руки. Мне не нравятся все эти секреты. Не нравятся их взгляды. В них жалость, страх и вина. И я начинаю чувствовать себя идиоткой и параноиком.

— Хватит с меня. Я поехала спать сейчас же!

— Нет, – отрезал Владиславус, и у меня все рухнуло в этот момент, а затем он добавил: – Я сам тебя отвезу. Ты теперь вообще без сопровождения никуда ходить не будешь.

— Телохранителя ко мне приставишь, или что? – рычала я. – Ну попробуй. В первый же день мы с Шай пойдем выбирать себе новое нижнее белье. А потом зайдем в магазин взрослых утех. И будем там очень-очень долго! Может быть, даже купим там что-то! Взрослое и для утех.

— Я присмотрю за ней, дя… Герр Хаслингер, давайте не будем поднимать шумиху.

— Нет. Ты уже присмотрел. Привёл её черт знает куда. Мы так не договаривались, Винсент.

Класс… То есть у этих двоих какие-то дела за моей спиной и куча секретов!

Усталость все-таки догнала меня. Ноги подкосились, голова закружилась, а мир потек акварельными красками.

Со всех сторон кричали: Елена! Елена! Елена! Кто-то с безумным обожанием, кто-то испуганно, а кто-то с надрывом. Только сейчас сегодняшний концерт подошёл к концу. Меня бережно подхватили на руки до того, как я потеряла сознание.

Я ждала, что на меня вновь обрушатся картинки и сны о Винсенте, но этого не произошло. Я чувствовала, как меня ведут куда-то, осторожно сажают в машину и пристегивают. Слышала тревожные переговоры, чья-то рука у меня лбу, а затем два пальца на шее, где дрожат вены.

— Переутомление. Покажем её медсестре в академии.

— Она вообще спала эти дни?

— Не знаю… Её мучили видения. Она возвращается.

Хвала Музам. Меня не везут к отцу. Я ещё побарахтаюсь в академии. Лишь бы дядя не узнал, что меня выгнали из сестринства. Тогда меня уже ничего не спасет.

Но Дядя ведёт себя жутко странно, а я даже спросить толком не могу ничего. Кто возвращается? Я в академию? И почему он общается с Вестерхольтом, словно они давние родственники?

Привалилась кому-то на плечо, но сил не было даже веки поднять.

Машина тронулась. Зашелестела колесами по дороге, а прохладный ночной воздух, врывавшийся в салон, приятно холодил лицо и понемногу приводил в чувства.

Я пыталась вслушиваться в разговор дяди и Вестерхольта, но их речь напоминала лишь какой-то бессвязный сумбур. Потребовалось время, чтобы понять, что общаются они на хангрийском. Снова секреты. То и дело проскакивает моё имя, имя отца.

— София…

Я вздрогнула, когда Винс упомянул мою мать, а дядя, что-то горестно ему ответил, и оба на какое-то время замолчали, а у меня на щеке стало влажно.

Почему они говорят о маме? Почему мне сейчас стало так нестерпимо. И это не из-за давней утраты. Это что-то другое, что я не могу понять. Оно сидит в груди и отдает фантомной болью. Причины для нарыва нет, но я все равно страдаю и только и думаю, как расчесать это место. Разобраться в происходящем.

Поцелуй с Винсентом. Его дружба с моим дядей. Их общие секреты. Кто-то наверняка проговорится. Как же мне себя вести дальше? Спросить в лоб, или прикинуться идиоткой и занять выжидательную позицию? Начну расспрашивать, они станут осторожнее. А для второй задумки у меня просто нет времени. Завтра мы с Винни вновь окажемся по разные стороны баррикад.