Книга На высоте. Книга 2, страница 33 – Юлия Резник, Ника Юлианова

Часа через два небо над хребтом стало светлеть. С первыми лучами туман рассеялся, вышло бледное солнце, натурально подсвечивая нам дорогу. Шли бодро, хотя, казалось бы – силы были на исходе.

— Что за чертовщина? – пробормотал я, когда мы обогнули очередную ледовую стенку. – Это должно быть сложнее.

— Давай не будем жаловаться, – фыркнула Кира. – А то Нангушечка передумает.

Я обернулся. Она улыбалась – той самой особенной улыбкой, от которой у меня каждый раз болезненно сжималось в груди.

Нас ждал последний рывок до штурмового лагеря. А потом, после короткого отдыха, сам штурм. Мы шли и шли. Снег под ногами становился плотнее, а ветер окончательно стих. Гора будто сама подставляла нам свою огромную спину... Я много чего успел повидать, но такое со мной случилось впервые.

К четвёртому лагерю мы подошли почти на час раньше, чем я рассчитывал. И это тоже путало карты, потому что на штурм здесь обычно выходят ближе к полуночи, но мы не могли оставаться так долго в зоне смерти, и выдвинулись около девяти. Благо нам способствовала погода.

Уже на первых метрах ночного подъёма я понял, что усталость – не единственное, что прилипло к нам после последних суток. Было ещё что-то странное, тонкое, как электричество в воздухе. Ощущение, что сегодня перед тобой открыты вообще все пути.

А что если так и начинается горняшка? Мое слабое место как инструктора в том, что я никогда не переживал ее на собственной шкуре. Сотня восхождений, куча маршрутов, но организм ни разу меня не подводил. Великолепная генетика, как упрямо твердил мой первый напарник. Но теперь… Сейчас… Когда я чувствовал себя почти невесомым, когда ноги сами безошибочно нащупывали путь, когда грудь будто расширилась, готовая впустить в себя весь разреженный воздух Гималаев, я вдруг засомневался, что это нормально. И стал внимательно прислушиваться к своему дыханию. В конце концов, этот гиперконтроль стал не на шутку меня раздражать. Лучше уж один раз проверить, чем всю дорогу гадать, не поехала ли у меня крыша.

— Кир, – окликнул я её, притормаживая. – Подожди секунду.

Она остановилась, вонзила ледоруб в склон и обернулась.

— Что? – спросила, сдвигая маску.

Я вздохнул, смиряясь с тем, что мои слова прозвучат совсем не так уверенно и брутально, как мне бы того хотелось.

— Спроси у меня что-нибудь.

Кира моргнула, не сразу догадавшись, куда я клоню.

— Может, попробуем проверить сатурацию?

— Шутишь? Батарейки замерзли.

— Хорошо. Какой сегодня день?

— Среда.

— Где мы?

— Нанга-Парбат, северный склон, переход к четвертому лагерю.

— Как тебя зовут?

Я посмотрел на неё так, что она даже улыбнулась.

— Миша Горский.

— Ты меня любишь?

Говорить на такой высоте сложно. Соображать еще сложнее. Но у меня вроде получалось. До того, как она задала этот вопрос. Тут я завис, как дурак, шевеля губами. Прижал маску к носу. Сделал вдох. Кира хохотнула:

— Пойдем, все с тобой в порядке.

И мы пошли. Ноги гудели, дыхание резало горло, каждое движение требовало неимоверной отдачи. Со мной все было в порядке, да. Тест Киры это доказал. Но в голове у меня продолжал крутиться её вопрос, на который я так и не дал ответа.

Ты меня любишь?

Нет, она, конечно, свела все к шутке. На её месте я бы сделал так же – проверил бы напарника на критичность мышления через самую неудобную тему, которую только можно придумать. Все гениальное просто.