Книга На высоте. Книга 2, страница 27 – Юлия Резник, Ника Юлианова

Я пролистала ленту Анны ещё раз. Было видно, как тщательно она работала над образом. Селфи с вечных совещаний, фотографии в обтягивающем костюме, призванные продемонстрировать, что она серьезная бизнес-леди, контрастировали с фотографиями со светских мероприятий, которые были нужны, чтобы создать видимость, что она переступила через развод и двинулась дальше. Как женщина, я понимала, насколько обманчивой могла быть эта картина. Будучи слабее мужчин физически, женщины научились мстить гораздо изощреннее. Мужская злость простая. Мужчина выплеснет весь негатив и забудет. Женщина может носить в себе обиду годами. Пестовать ее и лелеять, чтобы ударить в самый удачный момент.

Вот и Княжницкая, месть которой не про ревность, не про Гора, не про любовь. Ее месть – про уязвлённое самолюбие. Ну не могла она пережить, что кто-то посмел уйти, не дождавшись ее отмашки. Это самое страшное – когда женщине не дают поставить точку. Тогда она начинает ставить их везде – на чужих жизнях, репутации, планах.

— Кир, ты что, уснула?

— Нет. Просто задумалась.

— О чем?

Горский подошел ко мне в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. Обхватил мозолистой ладонью лицо и заглянул в глаза.

— Я думаю, это Княжницкая. Пожалуйста, не отмахивайся от моих слов.

Нерв на Мишиной щеке дернулся. Ему явно не нравилось, что я опять принялась за старое. Но, тем не менее, он кивнул.

— Хорошо.

— Нам нужно быть внимательными. Очень.

— Это главное правило альпинизма, – пожал плечами Горский.

— Нет, ты не понял.

— Я понял, Кир. И хоть ты явно параноишь, утешу тебя мыслью о том, что внимательность – мое второе имя.

— Ладно, – вздохнула я, соглашаясь с тем, что реально себя накрутила. Встала со стула и, пошатываясь, побрела к ванной.

— Какой бы конченой Княжницкая ни была, она слишком труслива, чтобы подстроить что-то серьезное. Да и руки у нее коротки. Она там, мы – тут… Понимаешь, о чем я?

Да, наверное, да… Помешать нашему восхождению могло что угодно, но чтобы это был человек… Нет. Это вряд ли. Миша был прав. Однако тревога не отпускала. Даже после горячей ванны с солью я была сама не своя.

Покрутившись с боку на бок, прижалась к Горскому. Закинула ногу на бедро. Вздохнула.

— Хотел поберечь твои силы, но вижу, зря старался, – пробурчал Гор, поворачиваясь и опрокидывая меня на спину.

— А ты береги. Только не в постели… – прошептала я, зарываясь пальцами в короткие волосы у него на затылке. Чем сильней они отрастали, тем мягче становились. И это была единственная мягкость в нем. В остальном Горский был создан из углов и прямых линий. Я опустила ладони на его плечи, провела по жилистым рукам. Я так остро чувствовала все кругом. Вес его сильного тела на мне, запах отельного геля для душа и зубной пасты. Приглушенный лай, доносящийся в окно, звук его дыхания, становящегося все более тяжелым и надсадным. И вдруг поймала себя на мысли, что это и есть жизнь… Не прошлое – оно отжило, не будущее – его нет. А именно этот момент. Мысль эта вспыхнула в голове, зажигая кровь, вытесняя все, что занимало меня в последнее время. Перелет, Княжницкая, Перминов, жара, тревоги, маршруты и сводки погоды… Остались я и он. И этот упоительный вкус жизни в оттенках его кожи на моих губах.

В тот миг я чувствовала себя почти всемогущей. Я заставила Горского перевернуться. Оседлала его и, отбросив стеснение, медленно вобрала в себя. Его взгляд полыхнул. Он подался навстречу, садясь, чтобы было удобней со мной целоваться.