Книга На высоте. Книга 2, страница 2 – Юлия Резник, Ника Юлианова

— Я не… – начала я и осеклась, не зная толком, что хотело выдать мое подсознание. Меня сжирала вина. Ярость. Страх. Всё вместе. Но хотела ли я об этом поговорить? Не уверена. Горский же сделал то единственно правильное, что можно было сделать в сложившейся ситуации. Будто вовсе не нуждаясь в словах, он подвинулся ближе и обнял меня так сильно, что затрещали кости. Ладонью прижал к своей груди мою голову. Прямо туда, где яростно билось его большое-большое сердце. Кожа Горского была удивительно теплой и пахла чем-то простым: чистотой, выстиранным накануне хлопком. Безопасностью.

Плакать я начала не сразу. Сначала просто лежала, вцепившись в Гора, как в игрушечного медведя, и старалась дышать с ним в такт. Потом только что-то сдвинулось, и из груди вырвался негромкий, глухой звук, и… хлынуло.

Слёзы текли потоком. С губ рвались рыдания, которые я глушила, шаря широко распахнутым ртом по его телу. Я слышала, как он шепчет что-то, но, не разбирая слов, ловила лишь их успокаивающий ровный ритм. И как двигается его ладонь по моей судорожно вздымающейся спине. Туда-сюда, много-много раз в одном и том же темпе…

Когда истерика отступила, я отстранилась на пару сантиметров, чтобы видеть его лицо, рассеченное будто шрамом полоской света, что проникала в узкую щель на стыке тяжелый штор. Как же сильно он похудел… Осунулся. Окуклившись в собственной боли, я почему-то совсем выпустила из виду, что он тоже был там… И переживал те же эмоции, те же сомнения. Да, может, не так… Может, по-другому, по-своему, по-мужски, но это и хуже. Я, по крайней мере, могла их выплеснуть. А он?! Я провела пальцами по виску Гора коротким, невесомым движением. Может, как раз это сон? Нет… Горский никуда не делся.

— Ты как? – хрипло спросил он.

— Плохо. Очень плохо, – шепнула в ответ. – Думаю, может, ты тоже мне снишься?

Мои ладони лежали у него на груди, слишком близко к сердцу. Я понимала, что так нельзя – не сейчас, не здесь, не после. Понимала, но не могла убрать руки.

— Мне холодно, – призналась, стуча зубами. Хотя в комнате было тепло, и пот на спине уже высох, жуткий холод шел откуда-то изнутри.

Горский накрыл нас обоих одеялом, подоткнул со всех сторон, как если бы это могло уберечь нас и от холода, и от тех демонов, что облизывались в стороне на мою душу, и сам сел ближе. Я ощутила успокаивающий ритм его дыхания, и даже постепенно смогла его перенять. И это почему-то успокаивало сильнее всего. В конце концов, я привыкла, что общее у нас все – начиная со спальника и веревки, заканчивая шансом выжить.

— Я знаю, что моей вины в случившемся нет. Но почему-то от этого знания мне совсем не легче.

Я подняла взгляд, он опустил… И вдруг в один момент все вышло из-под контроля. Мы накинулись друг на друга, словно это был наш единственный шанс пережить эту ночь. Мы касались друг друга губами, лбами, пальцами... Исцеляя невидимые глазу раны. Всхлипывая от блаженства и облегчения и требуя еще и еще лекарства. Горский осторожно разжал мои скрюченные пальцы, освобождая из их конвульсивного захвата свою футболку. Рывком стащил ее через голову и опустил мои ладони себе на грудь.

Когда его пальцы коснулись моей спины – точно там, где до сих пор от веса рюкзака ныли лопатки, и начали уверенно разминать мышцы, я, не тая чувств, застонала. Гор отстранился, обжигая в ответ горячим демоническим взглядом. Я стиснула бедра. Низ живота свело, будто судорогой. За стоном последовала гулкая тишина. И тут, наверное, пришло самое время загнаться... Но как ни странно, мы не думали ни о чем. Ни о Тимуре, ни о рекорде, ни о том, что скажут люди. И делали то единственное, что могли: не отпускали друг друга.