Книга Как развестись с драконом и не влюбиться, страница 87 – Анна Ланц

— Только не спорь, — сказал он, перехватывая мой удивленный взгляд. — Уже осень на носу, а у тебя пол третьего этажа без окон.

— Я сама бы справилась, — пробормотала больше для приличия.

И прежде, чем я успела еще что-то сказать, Танред начал раздавать распоряжения. Я наблюдала снизу, как темные глазницы, наконец, обретают жизнь, и ловила себя на мысли, что это невероятно приятно. Кто-то делает что-то для меня. Без расчета, без просьб. Просто потому, что хочет.

Когда последние стекла заняли свое место, все пошло своим чередом: ужин, разговоры и быстрые взгляды.

Я все чаще ловила себя на том, что с особым трепетом жду вечера, когда в дверь раздастся знакомый стук, а Марфа с довольным видом скажет:

— А вот и наш дракон пожаловал…

Дело с шелком тоже продвигалось удивительно быстро. Ткачиха, как и обещала, работала не покладая рук.

Всякий раз, когда я приходила в ее мастерскую, она сидела за станком — сосредоточенная, с упрямой морщинкой между бровей, — и мелодично стучала челноком.

— Нить у вас, Юлания, чудо как хороша, — говорила она, глядя, как струйка тончайшего шелка ложится между нитями основы. — Но бледная она. Белая, как молоко, хоть и блестит красиво. Все же без цвета скучновато.

Я кивнула, сама уже думала о том же. Хотелось добавить ткани жизни.

— Может нам покрасить нить?

— Можно, — оживилась ткачиха. — Вот только чем красить?

Мы перебрали все варианты: от трав до пыльцы, пока я не вспомнила про шелковицу. Спелые плоды тутовника уже лежали гроздями на траве, источая густой фиолетовый сок.

На следующий день я принесла корзину ягод. Вскоре в доме ткачихи запахло сладостью. В медном котле тихо булькала фиолетовая пена, а мы с ткачихой осторожно разматывали шелковые нити, опуская их в кипящее зелье.

— Вот увидишь, — сказала я, помешивая варево деревянной палкой, — выйдет благородный голубовато-сиреневый оттенок. Такой, что глаз не оторвать.

Так и вышло. Когда нить высохла, она переливалась, словно утренняя дымка над морем: чуть голубая, чуть лиловая.

На этом мы не остановились. На следующий день я принесла целый мешок луковой шелухи. Собирала у всей деревни! Ткачиха сперва посмотрела с сомнением, но все же кивнула.

— Надеюсь, будет цвета соломы, — пробормотала я. — Или теплый, золотистый, как спелое зерно.

И снова закипел котел, в воздухе поплыл густой аромат: теперь пряный. Когда нить высохла, она получилась мягкого янтарного оттенка. Не яркого, но глубокого.

— Вот теперь другое дело! — Воскликнула ткачиха, подбрасывая пучок золотой нити на ладони. — Из такой платье выйдет достойное самой императрицы.

Сестра ткачихи, портниха, уже едва сдерживала нетерпение. Ей тоже хотелось взяться за работу с тканью.

Да я и сама ждала этого момента не меньше. Когда первый белоснежный отрез оказался у меня в руках, портниха восхищенно всплеснула руками:

— Ах, какое чудо! — Прошептала она, проводя ладонью по шелку. — Не ткань, а мечта… Юлания, вы уже придумали, что шить будем?

И тут я поняла, что не знаю, что именно хочу. Мода в этом мире мне была уже знакома — широкие юбки, плотные корсажи, кружева, пышные рукава.

Все красиво, но… не подходяще для шелка. Я вспоминала гардероб своей предшественницы — с десятками пуговиц и каменей — и поняла, что не хочу так.