Книга Контракт с монстром, страница 121 – Анастасия Ригерман

Я последний раз глубоко вдохнула. Воздух был прохладным, чистым, пахнущим хвоей и ночной сыростью. Потом села за руль заведенного авто. Дверца захлопнулась с глухим, окончательным звуком, отсекая меня от всего мира.

Тишина внутри казалась оглушительной. Только хриплое урчание двигателя нарушало ее. Я обвела взглядом салон — потертая обивка, грязь, пустой подстаканник.

— Пожалуйста, только не заглохни, — прошептала я сама себе, и мой голос прозвучал странно громко в этой замкнутой коробке.

Сперва, дрожащими пальцами, я наглухо закрыла все окна, как предупредил меня случайный знакомый. Щелчки замков прозвучали как засовы в тюремной камере. Потом, сделав еще один глубокий вдох, вырулила на дорогу.

Запах ударил в нос сразу — тяжелая смесь пыли, старого табака и едва уловимого, но стойкого запаха чужого пота. Он висел в воздухе, густой и назойливый. Я несколько раз чихнула, глаза начали слезиться. Но делать было нечего. Я переключилась на вождение, заставив мозг сосредоточиться на механических действиях: сцепление, газ, поворот.

Взгляд метался между темной лентой дороги в свете фар и картой, зажатой в руке. Я следила за каждым поворотом с маниакальной внимательностью, шепча названия неприметных проселочных дорог, лишь бы не сбиться с пути. Это был мой якорь, единственная нить, связывающая меня с местом назначения в этом хаосе.

«Ласточка» тарахтела, подрагивала на кочках, но ехала. Ее упрямый гул стал странным утешением, доказательством того, что что-то еще работает, слушается, движется вперед.

Вокруг трассы, вернее, этой узкой лесной дороги, простиралась непроглядная тьма. Ночной лес стоял стеной, черный и безмолвный. Иногда встречались подсвеченные луной участки — поляны или вырубки, где серебристый свет падал на землю, создавая призрачные, черно-белые картины. Но это была редкость. В основном мне приходилось пробираться сквозь густую, почти физическую темноту, которую лишь немного разгоняли желтые лучи фар, выхватывающие из мрака куски асфальта, стволы деревьев и мелькающие глаза какого-то зверька. И я мысленно благодарила ту самую полную луну, что висела высоко в небе, холодная и равнодушная свидетельница. Ее бледный свет хоть как-то освещал обочину, не давая тьме полностью поглотить дорогу.

Сначала сердце колотилось где-то в горле, а мои подрагивающие пальцы вцепились в руль так, что кости побелели. Каждый шорох за окном, каждый скрип машины заставлял вздрагивать. Я ждала погони, окрика, чего угодно. Но за первый час в дороге мне не встретилось ни одной живой души. Ни машин, ни огней вдалеке. Только я, тарахтящая «Ласточка» и бесконечная, молчаливая чаща по обе стороны. Видимо, все разумные существа в эту священную, безумную ночь и правда предпочли остаться дома. А я была здесь, одна, сбежавшая, изгнанная, мчащаяся навстречу новой, еще более страшной неизвестности, под аккомпанемент старого двигателя и собственного учащенного дыхания.

— Левее до развилки, никуда не сворачивай… — бубнила я, сверяясь с картой, цепляясь за инструкции, как за молитву. И вот, сердце екнуло, замерло, а потом забилось с новой, лихорадочной силой. — А вот и пост. Граница владений Северных волков.

Впереди, перегораживая дорогу, выросли из темноты огромные, мрачные ворота. Они были из темного, почти черного дерева, с массивными металлическими полосами, и возвышались на два, а то и на три человеческих роста, словно ворота в крепость или… в тюрьму. По бокам тянулся высокий частокол из заостренных бревен. На смотровой вышке, освещенной тусклым прожектором, замерла фигура патрульного.