Книга Контракт с монстром, страница 115 – Анастасия Ригерман

— Мама, — произнес он, и в его голосе не было ни уважения, ни упрека — лишь плоская, деловая констатация. — Не стоит марать руки.

Варвара Игоревна резко дернулась, и тяжело задышала, смерив сына взглядом, в котором ярость смешалась с чем-то вроде брезгливого понимания. Она поправила халат, снова пытаясь натянуть на себя маску ледяного достоинства, но дрожь в пальцах ее выдавала.

А Савелий… его лицо озарила все та же неизменная, гаденькая ухмылка, неспешным шагом он подошел ближе. Будто его мать нуждалась в защите, и это не она сейчас на меня замахивалась с оскалом разъяренной гиены.

— Не хочешь, не верь, — начал он тихо, почти ласково, и от этого было только хуже. Он остановился так близко, что я чувствовала исходящий от него холод и запах дорогого парфюма, смешанный с чем-то металлическим и чужим. — Но завтра из клиники выписывают твоего братца.

Сердце екнуло, сжавшись в ледяной комок. Денис.

— Ты же хочешь, чтобы с ним все было в порядке? — Сава наклонил голову набок, изучая мою реакцию, как ученый — подопытное насекомое. — Отработаешь контракт, и я лично за ним присмотрю. Пылинки с него буду сдувать.

Это была не просьба. Не предложение. Это был ультиматум, обернутый в шелк самой гнусной угрозы. В его глазах, таких же странных и пустых, как всегда, я читала абсолютную уверенность в своей победе. Он знал мое слабое место, и без зазрения совести на него давил.

— А если я никуда не поеду? — выдохнула я, уже зная ответ, но отчаянно пытаясь найти хоть какую-то лазейку, хоть тень сомнения на его лице.

— Ну, как знать… — он закатил глаза к потолку, изображая раздумье, и этот театральный жест был отвратительнее любой прямой угрозы. — Людишки такие хрупкие существа. С вами и на ровном месте всякое может случиться. — Он медленно опустил взгляд на меня, и в его зрачках вспыхнул холодный, бездушный огонек. — У меня и в клинике есть свои парни. Что, если… после операции начнутся осложнения и он просто не проснется, не доедет до этого дома?

Все внутри меня взорвалось белым, яростным пламенем. Страх за Дениса, унижение, беспомощность — все это переплавилось в чистый, неконтролируемый гнев.

— Только посмей! — я оскалилась, забыв обо всем — о приличиях, о страхе, о разнице в силе. Голос вырвался низким, хриплым рыком, которого я от себя не ожидала. Я встала в позу, готовая броситься на него, несмотря ни на что.

Но Савелий лишь рассмеялся. Коротко, тихо, и этот звук был похож на лед, трескающийся под ногами.

— Тише-тише, — он поднял руки, изображая покорность, но по его лицу было видно, как он наслаждается этой игрой, моей реакцией, моей болью. — На кой мне сдался жалкий мальчишка? Пусть живет… пока.

Он сделал паузу, давая этому слову повиснуть в воздухе, отягощенному всеми невысказанными «но».

— А ты езжай. И держись подальше от моего брата, и нашего дома. Это не просьба. Это условие… безопасности твоего Дениса.

Савелий отступил на шаг, его ухмылка стала еще шире, торжествующей. Он выиграл. Он знал это. Я знала это. И самое страшное было в том, что у меня не оставалось выбора. Только бездонная, леденящая яма отчаяния и жгучее понимание: игра продолжается, но ставки стали неизмеримо выше.

— Мы не звери какие-то, — вдруг произнесла Варвара Игоревна, и ее голос будто смягчился, приняв фальшивые, слащавые нотки. Она сложила руки на груди в позе оскорбленной добродетели. — Может, и родственников своих там найдешь, заберешь брата. Мы просто защищаем интересы нашей стаи.