Книга Фейридейл, страница 278 – Вероника Ланцет

Я в смятении качаю головой, больше не узнавая его.

— Да кто ты такой, Авель? – шепчу я.

— О, рад, что ты спросила, Элизабет. – Он торжествующе улыбается. Подойдя почти вплотную, Авель наклоняется ко мне, и я слышу мертвенный шепот у уха: – Я – последнее, что ты увидишь.

Как только он отступает, я с трудом втягиваю в легкие воздух.

Взгляд невольно опускается вниз, прямо туда, где из груди торчит нож. Как ни иронично, по сравнению с прошлым ударом этот вызывает лишь легкую боль.

Но в отличие от той раны, эта не заживает.

Она не затягивается и продолжает кровоточить, медленно унося с собой мои жизненные силы. Я даже не уверена, осознавала ли происходящее и насколько связно могла мыслить.

Понимаю только, что падаю на пол, а Авраам лежит рядом со мной. Конечности становятся вялыми и непослушными, а сознание медленно покидает меня.

Последнее, что я вижу, – это Авель. Он гордо баюкает ожерелье в ладони, а его злобная улыбка навеки отпечатается на сетчатке моих глаз.

Но последним я слышу…

Рев, который разносится по небу, эхом отдаваясь в каждом здании, в каждом уголке.

Боевой клич, не похожий ни на один другой, и он дает мне понять, что Амон знает. И идет за мной.

Он идет за мной.

Он идет за нами.

Если только я продержусь еще немного…

Октябрь 1955 г., Фейридейл, Массачусетс

Я со стоном переворачиваюсь на бок, чувствуя, как в груди разливается резкая боль. Поднося к ней руку, я почти ожидаю увидеть кровь. Но ладонь остается совершенно чистой.

Я хмурюсь, затем моргаю, и тут мои глаза расширяются от удивления.

С трудом сажусь и осматриваюсь вокруг, пытаясь понять, где нахожусь. Солнце только встает над горизонтом, а значит, еще раннее утро.

Я… в поле.

Запаниковав, быстро вскакиваю на ноги, оборачиваюсь и замечаю знакомое здание.

Старая Церковь.

Я спала в поле за Старой Церковью.

Вытащив пару веточек из волос и стряхнув пыль с одежды, я сосредоточенно хмурюсь и стараюсь вспомнить, как оказалась здесь.

Я двигалась на звуки музыки, которые привели меня к Старой Церкви, а потом…

Образы прошлого внезапно обрушиваются на меня.

Я видела свою смерть.

Пережила свою собственную смерть в облике Элизабет.

Боль пронзает сердце, когда я восстанавливаю в памяти все, что случилось в прошлом и как. И, клянусь богом, правда разительно отличается от того, что мне показывала Рианнон.

Амон не убивал меня. Он бы никогда меня не убил.

На самом деле меня убил Авель. Мой собственный ребенок.

Я умерла вместе с Авраамом.

Непрошеные слезы текут по щекам, пока я перебираю в памяти каждое мгновение, заново проживая всю ту боль и разочарование, чувствуя, как мое сердце разбивается вновь и вновь.

Эмоции захлестывают меня, и как бы я ни старалась их обуздать, они слишком сильны и не поддаются контролю.

Только спустя целую вечность я снова могу нормально дышать, а не рыдать навзрыд. И по мере того, как я медленно прихожу в себя, сознание проясняется, и до меня наконец доходит вся правда.

Ожерелье.

Амон подарил мне его, чтобы продлить мою жизнь и наделить силой. Когда он говорил, что ищет некую вещь, способную сделать меня менее хрупкой, он имел в виду ожерелье.

И пускай некоторые детали все еще ускользают от меня, а происхождение ожерелья неясно, я понимаю одно: оно чрезвычайно важно для меня.