Книга Фейридейл, страница 115 – Вероника Ланцет

Но даже если допустить, что это были не галлюцинации и не плод моего воображения, факт остается фактом: мне нечего предъявить. Нет ни единой зацепки, которая помогла бы уличить Калеба во лжи.

Остается только один выход – заглянуть в студию.

Не успеваю я опомниться, как ноги сами несут меня в конец коридора.

Держа свечу в одной руке, я поворачиваю ручку, и когда дверь с легкостью поддается, у меня вырывается тихий вздох удивления.

Не заперто.

Если бы Калеб хотел что-то скрыть, то запер бы дверь.

Войдя в комнату, я начинаю осматриваться. Все здесь осталось неизменным: мебель, укрытая белыми простынями, стоит на прежних местах, а повсюду расставлены холсты.

Мои губы все еще дрожат, но медленно расплываются в довольной улыбке.

Если обстановка не изменилась, значит, ничего не случилось.

Я прохожу вглубь студии и останавливаюсь у окна.

Как я и подозревала, с дивана, на котором я сидела днем, снято покрывало. Подношу свечу ближе и замечаю, что обивка такая же, как в моих воспоминаниях.

Это тот же самый диван.

Обернувшись, замечаю художественные принадлежности и холст на деревянной подставке.

С трудом сглатываю от волнения и подхожу к нему.

Но, осветив его, обнаруживаю, что холст совершенно чист.

— Нет… – Я качаю головой и кусаю губу от досады.

Решив, что он мог его спрятать, я обращаю внимание на остальные полотна. Ставлю свечу на маленький табурет, перетаскиваю его на середину комнаты и достаю стопку холстов, сложенных в углу.

На первых из них изображены пейзажи, похожие на тот, что показывал мне Калеб. Но когда я достаю последний, то передо мной открывается совершенно другое зрелище.

С губ срывается слабый всхлип, и я хватаю свечу, чтобы поднести ее ближе. Пока разглядываю самую непристойную картину, которую когда-либо видела, капли воска падают на полотно. И все же я не нахожу в себе сил сожалеть о том, что порчу картину.

Не тогда, когда сюжет настолько… вульгарен.

Обнаженная женщина расслабленно прижимается к окну во всю стену, позируя художнику. Ее руки подняты над головой, на лице мечтательное выражение, спина изогнута в соблазнительной и манящей позе, а одна нога выставлена вперед – художнику удалось безупречно передать ее стройное, грациозное тело.

Тяжело сглотнув, я вытаскиваю еще несколько холстов и раскладываю их на полу.

Меня встречают похожие мотивы. Каждая следующая картина похотливее другой, но на всех них изображена одна и та же обнаженная женщина. Словно на серии фотографий, она позирует в разных позах и местах, но всегда голой.

На одной она лежит на массивном ложе, прикрытая смятыми простынями, и улыбается художнику. На второй – растянулась на животе в траве, бросая через плечо наглую улыбку, на третьей женщина выходит из океана, и капли воды стекают по ее обнаженному телу.

И чем больше я смотрю, тем больше поражаюсь.

Но это еще не самое худшее.

Я кладу последний холст на пол и подношу к нему свечу.

Я громко вздыхаю, шокированно глядя на картину.

Это та же женщина.

Она стоит на коленях, подняв голову, ее большие блестящие глаза, несомненно, смотрят на мужчину перед ней. Рот широко открыт, словно она что-то сосет…

Моя рука дрожит, и воск капает на середину полотна, прямо туда, где губы женщины встречаются с… мужским органом.

Я часто моргаю, не в силах поверить своим глазам, – зрелище поистине возмутительное.