Книга Моя! И это не обсуждается, страница 27 – Мила Гейбатова, Мила Синичкина

заканчивается. Настя помогает мне одеться обратно в свое и восторженно восклицает,

хватая амулет Элеоноры.

— Какая прелесть! Ты где такую красоту купила? Очень оригинальная вещь, я никогда не

видела ничего подобного, – восхищается староста.

— Дай сюда, – Резко с силой выхватываю цепочку так, что наверняка причиняю боль

Насте, – где взяла, там уже нет, – Поспешно сую в нагрудный карман амулет. – Ведьма

сделала, нельзя другим трогать, ничего личного.

Из меня вырываются отрывистые подобия извинения, на большие я в данный момент не

способна. Впервые на моей памяти кто–то посторонний увидел амулет, и в данный момент

меня потряхивает от нервов. Что было бы, если бы он сломался в чужих руках? А если

бы мне его не отдали?

Я не про Настю, я в общем.

А староста сама виновата, нечего так обижено смотреть на меня. И да, ее эмоции я тоже

невольно усилила, но она сама отчаянно желала подружиться и поплелась за мной. Я

никого силком не тащила и общаться со мной не заставляла. Я привыкла быть одна.

Элеоноры, конечно, не хватает, но с ней мне не нужно было прятаться, с ней была

возможна дружба, с Настей же нет. Если не можешь откровенно рассказать о чем–то, то

это не дружба, а фикция.

— Айлин, – Стоит мне открыть дверь, как ко мне подходит Адам, – я волновался. Ты как?

Сама стоишь? Лучше стало?

Он задает простые логичные вопросы, как и вполне логично стоит близко–близко ко мне.

Он ведь нес меня сюда на руках, значит, имеет право переживать и осведомиться не

нужно ли меня снова поддержать. Вот только зачем меня обнюхивать?

— Сама, лучше, – произношу, отстраняясь назад. – Я хочу получить лечение, открыть

больничный, раз уж вы меня сюда притащили. И нет, в больнице я не останусь, сами тут

ночуйте, если хотите, а я в общежитие.

Еще и Адаму грублю, и даже причина есть. Она вечная и универсальная – чтобы меня не

раскрыли. Но, черт, как же больно на сердце…

22

В итоге, никто меня в общежитие не отвозит, так как после того, как я уверенно дохожу

до поворота, меня вдруг пошатывает в сторону, а еще начинает сильно тошнить. После

этого представления мои аргументы в пользу отправления в общежитие никто не слушает,

более того, Адам и Настя с легкостью прощают мне мою прежнюю грубость.

— Ты–то что здесь до сих пор делаешь? – устало спрашиваю Ксению.

Я уже в палате, отдельной и платной. Потребность помощи обездоленным у Милославского

сильна.

— Вину как бы исправляю, – говорит девушка, устало потирая переносицу. – А если

честно, боюсь идти в общежитие. Твой оборотень меня съест, еще и подружка твоя

воинственная, ведь никогда такой не была, а стоило тебе появиться, – Ксения

осуждающе качает головой.

Ничто ее не исправит, даже весело становится от этой мысли.

— Оборотень не мой, как и тот, который подходил к тебе на вечеринке, заканчивай об

этом болтать.

Несмотря на веселье, мой голос строг, в его нотках проскальзывает что–то такое, как

будто похожее на командный голос Альф.

Ксения вздрагивает и покорно кивает. Искренне надеюсь, что у меня получилось, и эта

идиотка перестанет распускать сплетни.

Как там Элеонора советовала? Наблюдать за оборотнями? У нас с ними схожие проблемы в

общении с людьми? Вот я и наблюдаю, учусь, тренируюсь.

— Ладно, а где Настя и Милославский? – перевожу тему, одновременно стараясь снизить