Книга Зов чёрного лебедя, страница 88 – Мария Устюженко

Стремительно наступал вечер, ветер, который не ощущался под защитой деревьев, стал куда более разговорчивым и капризным, чем утром. Он трепал волосы Мирославы, которые она выпустила из уже неопрятный косы, и пытался затолкать как можно больше песка в глаза и рот. Воздух, вне леса и берега озера, всё ещё казался искрящимся, словно если поднести спичку, то тут же вспыхнет пламя — кто-то сказал бы, что это верный признак надвигающийся грозы.

Мирослава не питала особой симпатии к огню, в отличие, как ей было известно из всё той же рукописи Волконского, от местных, которые испокон веков жгли костры, считавшиеся священными. В них нельзя было плевать или затаптывать. Дабы избежать болезней, они по осени вечерами прыгали через них, танцевали, торжественно провожая лето и уважительно приветствуя осень, которую просили быть к ним благосклоннее. В сёлах не так давно также не редкостью были поминальные костры, которые помогали душам умерших отыскать плачущих по ним родственников и попрощаться. Поминальные костры не были лишены танцев и веселья, чтобы души умерших порадовались за близких и с миром покинули этот мир. Кое-что в их философии Мирославе очень нравилось.

Возле дома вещуньи она рассматривала несколько свежих — ветер унёс ещё не весь пепел, тот прятался среди потемневших поленьев — небольших костров, которые и всколыхнули в ней эти мысли.

— Что это, по-твоему? — спросила она впервые за всю дорогу у Эрно, указывая на сожжённые поленья.

Тот перевёл взгляд на них, молчаливо разглядывая, а затем пожал плечами.

— Не имею понятия. Вещунья у нас довольно странная особа, поэтому даже не возьмусь судить.

— Мне она не показалась странной, — возразила Мирослава.

— Рыбак рыбака видит издалека, — многозначительно протянул Эрно. — Я могу идти?

— Конечно. Но вот что я ещё хотела тебе сказать. — Мирослава подошла к нему поближе и с теплотой улыбнулась. — Эрно, ты мне искренне симпатичен, но если я услышу о том, что ты распространяешь обо мне какие-то сомнительные слухи, то я не ограничусь словесным возмущением, а прибегну к насилию — пусть мне это и чуждо. Я почти привыкла, что на меня здесь все таращатся, позабыв о воспитании, но если кто-то узнает, что я видела больше, чем мне позволено, то боюсь, взглядами дело не ограничится, а к этому я не готова.

Эрно был не так, чтобы намного выше Мирославы, но она знала, что рядом с ним выглядит как тростиночка, потому что у него у единственного — телосложение напоминало габариты Мстислава, а тот походил на огромный дуб, в то время как она скорее на тонкую берёзу. Раньше это вызывало досаду — её редко воспринимали всерьёз, но сейчас она почти смирилась. На первый взгляд, такую берёзу сломает первый же порыв ветра, но Мирославе была известна другая истина — такие деревья пусть и могут сильно гнуться, но они не ломаются.

— Из всех нас ты решила предупредить именно меня? — раздувая от гнева ноздри, негромко спросил он.

— Ты самый непредсказуемый, — с нарочитой легкомысленностью пожала она плечами.

— Как ты смеешь? — прорычал Эрно, яростно сжимая кулаки и поджимая губы. Очки почти упали с его лица, но Мирослава не рискнула поправить.

— Мы договорились? Соглашайся, а то рука у меня тяжёлая, — насмешливо продолжила она, игнорируя то, как вспотели ладони. Она не верила, что Эрно может позволить себе ударить женщину, так же, как и она сама не могла допустить поднять руку хоть на кого-то, но всё же было боязно.